Книга Запретная. Исцеление, страница 104 – Кэти Андрес

Сегодня тот самый день. День, когда они либо подарят мне крылья, либо окончательно обрежут их под самый корень.

В коридоре, меряя шагами плитку, прямо сейчас сходит с ума Рома. Нашей Вите уже три с половиной года. Она — ураган со штормовыми папиными глазами и моим упрямством, но последний год мы с Романом всё чаще замирали у витрин с крошечными вещами. Мы оба хотели этого. Я до одури хотела подарить ему ребенка. Выносить под сердцем продолжение нашей сумасшедшей любви.

Анна Николаевна закрывает мою толстую медицинскую карту, складывает руки в замок и тепло мне улыбается.

— Ну что ж, Кира Александровна. У меня для вас прекрасные новости. Анализы идеальные. УЗИ органов малого таза — как по учебнику. Фолликулярный запас отличный, гормональный фон работает как часы. По женской части вы абсолютно здоровы. Ваш организм готов к зарождению новой жизни на все сто процентов.

Я шумно выдыхаю. На губах сама собой расцветает счастливая, облегченная улыбка. Я готова сорваться с места, открыть дверь и броситься Роме на шею.

Но затем я перевожу взгляд на Льва Борисовича.

Он не улыбается.

Пожилой кардиолог тяжело вздыхает, снимает очки и трет переносицу. От этого жеста моя счастливая улыбка медленно сползает с лица. Воздух в кабинете вдруг становится вязким.

— Лев Борисович? — мой голос предательски дрожит. — Но ведь кардиограмма хорошая… И одышки у меня давно нет. Я даже в зал с Ромой хожу.

— Кардиограмма для твоего состояния действительно отличная, Кира, — мягко, но предельно серьезно начинает кардиолог. — Твой клапан работает стабильно. Но мы сейчас говорим не о легких тренировках в зале. Мы говорим о беременности.

Я замираю. Внутри всё стремительно холодеет.

— Что… прям совсем никак-никак?

Смотрю на него с такой отчаянной, обнаженной надеждой, словно он прямо сейчас может переписать законы физиологии.

Лев Борисович смотрит мне прямо в глаза и медленно, неумолимо качает головой.

— Совсем, Кира. Нет.

Эти три слова падают на меня бетонной плитой.

— Но почему? Я же здорова! Я чувствую себя здоровой!

— Потому что беременность — это колоссальное испытание даже для абсолютно здорового мотора, — тон профессора становится строгим, врачебным, но в нем слышится искреннее сочувствие. — Во втором и третьем триместре объем циркулирующей крови в организме женщины увеличивается почти в полтора раза. Это огромная, экстремальная гемодинамическая нагрузка. Твое сердце, Кира, с его историей и перенесенными операциями, эту нагрузку просто не потянет.

Он делает паузу, давая мне осознать сказанное.

— Клапан не выдержит растущего давления. Начнется тяжелейшая сердечная недостаточность. Риск тромбозов, риск отторжения, риск гипоксии для плода… Кира, ты не выносишь этого ребенка. А если попытаешься, Роман с вероятностью в девяносто девять процентов потеряет и тебя, и малыша. Я не подпишу разрешение на этот суицид. Извини.

Я закрываю глаза.

Я знала. Господи, конечно же, я сама всё это прекрасно знала. Я читала медицинские статьи, я понимала свои диагнозы. Но где-то глубоко внутри, под слоями логики и разума, жила эта глупая, наивная надежда на чудо.

— Кирочка, — голос гинеколога, Анны Николаевны, вплетается в тишину кабинета, как спасательный круг.

Она встает из-за стола, подходит ко мне и осторожно накрывает мои ледяные, дрожащие пальцы своими теплыми ладонями.