Книга Запретная. Исцеление, страница 103 – Кэти Андрес

Я небрежно поправила растрепавшуюся прядь волос, пряча улыбку.

— Ну, как минимум потому, что я на тебя еще злюсь.

Его лицо вытянулось. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого.

— Кира?

— Я сказала нет, Ром, — отрезала, укладывая подбородок на скрещенные руки и глядя на него с легким вызовом.

Повисла пауза.

Я видела, как в его голове крутятся мысли. Как уязвленная мужская гордость борется с пониманием, что он действительно сильно накосячил.

Наконец, он тяжело вздохнул. Откинулся обратно на подушки и закрыл глаза.

— Завтра же поедем и впишем твое имя в свидетельство о рождении Виты.

Мое сердце пропустило удар.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Изо всех сил стараясь не улыбаться и не разрыдаться от счастья одновременно.

— И в паспорт.

Рома открыл глаза. В их темно-серой глубине вспыхнул такой теплый, всепоглощающий свет, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе, нависая сверху.

— И в паспорт, — прошептал он прямо мне в губы, целуя так нежно, что у меня закружилась голова.

— Ну, тогда я подумаю над твоим предложением.

Он тихо, счастливо рассмеялся, утыкаясь носом мне в шею.

* * *

— Кир?

Голос Ромы доносится откуда-то с первого этажа, но я словно в трансе.

Прошла ровно неделя.

Я сижу на краю нашей заправленной кровати, одетая в теплый свитер и джинсы, и держу в руках два документа.

В левой руке — новенькое свидетельство о рождении. Графа «Отец»: Романов Роман Андреевич. Графа «Мать»: Медведьева Кира Александровна.

В правой руке — мой раскрытый паспорт. Там, на странице «Дети», аккуратным черным шрифтом вписано: Романова Виталина Романовна, и дата её рождения.

Я смотрю на эти строчки, и с моих губ не сходит абсолютно дурацкая, счастливая улыбка.

Я мама.

Официально, по бумагам, по закону, по праву любви.

Я — мама этой потрясающей, сильной девочки, которая прямо сейчас дрыхнет в своей автолюльке внизу.

— Кира! — снова зовет меня Рома, уже громче, и я слышу его тяжелые шаги на лестнице. — Ну ты будешь собираться или нет? Нам еще два часа по пробкам ехать!

Сегодня тридцать первое декабря. Новый год. И мы договорились встречать у его родителей.

Дверь спальни открывается. Рома стоит на пороге, застегивая зимнюю куртку. Смотрит на меня, на документы в моих руках, и его напускная суровость мгновенно испаряется, уступая место мягкой улыбке.

— Опять любуешься? — хмыкает он, подходя ближе.

— Не могу перестать смотреть, — честно признаюсь, поднимая на него глаза.

Рома наклоняется, целует меня в макушку и легонько тянет за руку, заставляя встать.

— Ден с Егором нас уже внизу ждут. Если мы сейчас не выедем, мама мне голову открутит, что мы внучку к курантам не привезли.

Я смеюсь, бережно складывая драгоценные документы в файл и убирая их в папку. Обязательно покажу маме Наде.

Поднимаюсь с кровати, закидываю сумку на плечо и счастливо смотрю на своего огромного, самого лучшего на свете медведя.

— Да иду я, иду!

Три года спустя

Запах стерильности, спиртовых салфеток и свежего кофе.

Я сижу на краю кушетки в светлом, просторном кабинете элитной частной клиники. Мои пальцы до побеления вцепились в кожаную обивку, а сердце — мой многострадальный, заштопанный мотор — бьется так гулко, что отдается в ушах.

По ту сторону широкого стола сидят два врача. Мой гинеколог, Анна Николаевна, и мой бессменный кардиолог, Лев Борисович.