Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 84 – Мира Спарк

— Да что ты такое говоришь, Володя? Она же тебя сама выгнала! Она! Не ты…

— Нет, мама, — поднимаюсь и подхожу к маме вплотную. — Но и это не самое страшное.

Улыбаюсь горько, а в горле ком. Я, здоровый взрослый мужик, стою со слезами на глазах.

— А что? — шепчет мама.

— Я хуже Иуды, — отвечаю. — В своей слабости я ее обвинил. Добил после предательства, понимаешь?

Мама замирает.

По глазам вижу, что старается понять, но… материнская любовь сильнее.

Она простила бы мне что угодно. И это правильно.

А вот Вера не простит. И это тоже правильно.

— Мам, я тебя очень люблю. Но не говори о Вере никогда плохо. Ее я тоже очень и очень люблю.

Разворачиваюсь и у порога бросаю через плечо:

— Я не буду есть, мам.

Владимир

Утро разрывает настойчивое жужжание мобильного на толе возле кровати.

С трудом разлепляю глаза.

Состояние такое, будто вчера водки выпил или дубиной по голове получил.

Может лучше бы и получил — шишка поболит-поболит и пройдет, а вот с Верой мы…

Телефон зудит и зудит.

Противно, мерзко, заставляя меня возвращаться в реальный мир.

И кому я мог понадобиться с утра?

Рабочие дела все поставлены на паузу, а вопрос моего ухода — чисто технический.

Плевать. Буду спать дальше.

Усталость заполняет меня словно свинцом.

Не хочу вставать. Не буду ни с кем разговаривать…

Но телефон, зараза, не унимается.

Протягиваю руку и нащупываю мерзкий аппарат.

Номер не знакомый.

Мошенники, наверное… Что-то заставляет меня смахнуть по экрану.

— Здравствуйте… — голос не знакомый.

— …меня зовут Анатолий Ефремович Кужелин. Я представляю интересы Веры Александровны Абрамовой в бракоразводном процессе…

Ледяной пот прошибает меня.

Это все по-настоящему.

Господи, по-настоящему.

Стискиваю зубы, чтобы не закричать.

В глазах темнеет.

— Слушаю вас, — хриплю в трубку и откашливаюсь.

— Я бы хотел предложить вам встречу и обсудить аспекты этого процесса. Мирно, цивилизованно…

— Что вы хотите? — переспрашиваю.

В голове ужасная каша. Боль простреливает.

Ясно бьется только одна мысль: я теряю Верю. Я теряю Веру.

Это правда. Это чертова правда.

Хочется завыть, зарычать и… придушить этого адвокатишку — гиену, которая кормится на людском горе.

— Встретиться, — спокойно повторяет адвокат. — И обсудить детали.

— Не хочу ничего, — провожу ладонью по лицу. — Не нужны мне никакие детали.

— Но, постойте, проще же обо всем договориться, чем доводить дело до суда и прочих разбирательств.

— Не будет суда. Ничего не надо — оформите все в интересах Веры. Я все подпишу. Оставляю ей все…

В трубке повисает молчание.

Оно тянет и рвет мне душу, как и разговоры о деньгах.

Да плевать я хотел на все деньги мира!

— Вы уверены? — вежливо осведомляется адвокат.

— Абсолютно. Делайте, — кладу трубку и бросаю телефон на кровать.

Он соскальзывает по одеялу и падает на пол — плевать.

Почему-то именно этот разговор о разводе с адвокатом ставит для меня точку.

Глупость какая-то, но это так.

Апатия достигает апогея.

Если она ставит точку, то… я сделаю ее началом нового отсчета.

Поднимаюсь на постели. Кожу покрывает еще не высохший липкий пот.

Она хочет развода? Пусть так. Я дам ей его.

Но это не значит, что все закончено — это только штамп в паспорте.

Я все еще могу быть рядом. Все еще могу и стану добиваться ее прощения.