Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 83 – Мира Спарк

Надо ехать домой к маме. Ужинать как-то, спать ложиться.

Набираться сил и вновь действовать, но… Сейчас я полностью опустошен. Словно полководец, который проиграл генеральное сражение.

Твою мать, и тоскливо-то как! Аж выворачивает наизнанку.

Ну неужели мне всю жизнь расплачиваться за эту дурацкую интрижку? Неужели из-за этой ерунды жизнь пойдет под откос?

Приезжаю к маме, открываю дверь своим ключом.

— Володя? — зовет мама и выходит в прихожую.

В гостиной работает телевизор, теплый свет льется из проема, а мне… мне становится еще более тоскливо.

— Что случилось, сынок?

— Ничего, мам, все нормально.

Всплескивает руками.

— Да на тебе лица нет.

Больше всего не люблю эти мамины глаза — в них жалостливое беспокойство. И это выражение меня с детства пугает — она смотрела также, когда я болел. А я очень не хотел расстраивать маму и всячески старался делать вид, что мне лучше, чем есть.

Годы прошли, а привычка осталась.

— Да ничего, мам. Правда, — прячу глаза.

— Домой ездил?

Ничего-то от нее не скроешь.

Вздыхаю и киваю.

— И что она?

Молчу. Скидываю обувь, вешаю пальто — стараюсь выиграть время.

— Не молчи, сынок.

— Ну а что сказать, мам? Уж, наверное, я бы не с таким лицом пришел, если бы мы нормально поговорили…

Раздражение выплескивается на ни в чем не повинного человека — маму. Она точно не виновата в моих неудачах.

— Что ж она, даже выслушать тебя не хочет?

Молчу.

Не хочу этого разговора. Ничего не хочу. Выпить только.

— Совсем она о семье не думает, — продолжает мама и шлепает на кухню.

Включает свет, ставит тарелку на стол.

Сажусь, взъерошиваю волосы пятерней.

Голова раскалывается и… выть хочется от безнадеги.

— Ну как так можно? Не понимаю, — достает половник и наливает суп. — Семья ведь все-таки…

— Мам, — устало перерываю ее, — давай не будем.

— А что не будем? Что не будем? Разве я не права.

Голова пылает. Обхватываю ладонями пульсирующие виски.

— А я тебе скажу прямо, сынок…

Не надо мне ничего говорить… Мне надо понять, додумать, прочувствовать…

— Гордыня это! Я человек старой закалки. Пожила, людей видела — гордыня это как есть. Разве я не права?

Не хочу даже отвечать…

— Нет, мам, — неожиданно сам для себя произношу, — не права.

Мама замирает с половником в руке. Оборачивается.

— Это… это... — не могу выразить словами то, что чувствую. — Это, мам, не гордыня и не обида.

— Да как ты можешь так говорить сынок! — капли супа разлетаются по кухне незамеченными. — Ты оступился, ты мужчина. А она — женщина. Это женская мудрость и умение — семью хранить. Мужа беречь, а она что? Чай, не девочка — соображение должно быть…

— Прекрати, мам, — поднимаю лицо и встречаюсь с ней взглядом. — Не говори о ней так. Нет на ней никакой вины, слышишь?

Боль концентрируется где-то в верхней части головы, привнося необычайную, жесткую ясность в мысли.

— В чем же ее вина, если это я сломался?

Мама непроизвольно прижимает половник к груди и испуганно смотрит.

Не понимает.

Как и я не понимал еще час назад.

— Она ребенка нашего потеряла, — подаюсь вперед.

И говорю это не маме.

Говорю это себе.

— Понимаешь? Потеряла нашего ребенка, а что сделал я?

— Такое бывает, сынок. На все воля Божья. Ты-то в чем виноват?

— В предательстве, мам. Я предал ее. В самый тяжелый момент нашей жизни я ее предал. Ушел уже тогда, когда вроде и был рядом.