Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 81 – Мира Спарк

Потом вскидывает голову и не оборачиваясь уходит.

— Мама…

Вздрагиваю от неожиданности.

— Ты не собираешься прощать папу?

Оборачиваюсь.

Максим стоит в дверях комнаты.

— О чем ты? — хрипло спрашиваю вместо ответа, стараясь выиграть время.

— Я слышал ваш разговор. Папа пришел просить прощения…

— Ты слышал наш разговор? — вскидываю бровь.

Он серьезно кивает.

— Да, я подслушивал.

Так легко признается, что у меня аж дыхание перехватывает, а потом… потом я просто смеюсь.

— Но это наше с папой дело, а подслушивать нехорошо.

— Это слишком серьезно, чтобы я оставался в стороне, — серьезно отвечает Максим. — Так что, ты не простишь папу никогда?

Вера

Сын стремительно взрослеет.

И сам становится источником взрослых сложностей, и ставит очень взрослые вопросы.

Как я должна ответить на этот вопрос? Не представляю.

— Некоторые вещи простить почти невозможно, — отвечаю искренне.

Как объяснить сыну, что я сама — другая теперь?

Измена его отца надломила меня старую, но не сломала.

Это я знаю с уверенностью — потому что чувствую. Ежедневно. Ежеминутно.

И даже сейчас: сначала с Володей, теперь с Максимом — с самыми важными мужчинами моей жизни я не чувствую себя жертвой.

Не чувствую обороняющейся.

— Но он же просит прощения.

— А ты простил?

Хмурится. Сводит брови, как Володя и точно также играет желваками.

— Он ошибся, — разрубает воздух рукой, — так?

Киваю.

Удивительно, но сейчас мне даже интересно наблюдать за ним — как он пытается спрятаться за логикой и рациональностью.

— Он осознал, — поднимает на меня недоверчиво взгляд и чуть медлит, — так?

Усмехаюсь.

— Ты у меня спрашиваешь?

Хмурится и сжимает губы.

Кивает.

— Осознал. Иначе не пришел бы, правильно?

— Допустим.

— Раскаивается в своем поступке, так?

— Наверное.

— Ну как это «наверное», мам! — взрывается Максим. — Я же слышал его! Ну, конечно, раскаивается! Почему ты не можешь в это поверить?

Вера.

Если бы дело было только в вере… Женщины любят обманываться, жаждут этого, даже, порой, не отдавая себе отчет в этом.

И я — не исключение.

Но дело не только в том, верю ли я в раскаяние Володи.

— Считаешь, что ему достаточно попросить прощения и он должен получить его?

Но я не хочу повторения того, что произошло.

И его не будет — потому что я — другая. Обновленная.

Пусть я только начала свой путь, но не сломалась и продолжу расти.

Максим смотрит на меня исподлобья.

А я не могу не поймать себя на эгоистичной мысли, что рада.

Рада тому, что он уже такой взрослый. Был бы малюткой — я бы точно себя винила, что лишаю ребенка отца и детства.

А сейчас… Да, рухнувшая семья — это ужасно, но Максим достаточно взрослый, чтобы справляться с этим горем уже как самостоятельная личность.

— Ну это же папа, мам, — выдавливает он тихое, и на его глазах поблескивают слезы.

Самое сильное оружие против матери — слезы ее ребенка.

Я стремительно подхожу к нему и обнимаю — он высокий парень уже.

Ему приходится согнуться, чтобы упереться лицом в мое плечо.

Глажу по спине, волосам и не собираюсь продолжать этот разговор.

Не собираюсь говорить ему, что я рядом со мной — обновленной, старому Володе не может быть места. Я не хочу совершать прежних ошибок.

А пока… пока я боюсь, что он обречен повторять все снова и снова.

Пусть не сразу — через какое-то время, но…