Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 53 – Мира Спарк

Александр Петрович, до этого смотревший в стол, поднимает на него взгляд, а затем переводит его на меня.

— Вера Александровна, я так понимаю, это ваша аналитическая работа легла в основу выступления Олега Михайловича? Прошу вас, изложите вашу позицию лично.

Я встаю.

Ноги ватные, но голос, к моему удивлению, звучит четко и ровно.

Я не смотрю на Андрея, не смотрю на других коллег…

Смотрю только на директора.

Я говорю о конкретных цифрах: о динамике роста тарифов, о реальных сроках и сложностях импортозамещения, о данных по аналогичным проектам.

Каждое мое слово — не эмоция, а факт, подкрепленный расчетом.

Я вижу, как кивают некоторые из присутствующих, как Александр Петрович делает пометки в блокноте.

Моя победа становится очевидной.

И тут поднимается Андрей Васильевич.

Он бледен, лицо перекошено гримасой злобы.

— Простите, Александр Петрович, но я не могу не высказаться, — его голос сдавлен и ядовит. — Мне кажется, или все это «противостояние» Вера Александровны — не более чем женская попытка обратить на себя внимание успешного мужчины? Так было на конференции, где она с таким жаром набрасывалась на уважаемого спикера, и сейчас она продолжает свои… женские игры, пытаясь оспорить мнение опытных специалистов.

В зале повисает гробовая тишина.

Все замирают.

Сердце пропускает удар и падает в пятки.

Во рту пересыхает.

Жар бросается в лицо — становится так стыдно, будто я и правда в чем-то виновата…

Во мне просыпается старый, дремучий инстинкт — опустить глаза, смолчать, быть скромной, терпеливой, «не высовываться».

Но потом что-то ломается.

Вскипает.

Что-то горячее и яростное, что копилось все эти недели — измена мужа, похабные ухаживания в командировке, насмешки над сыном.

Я поднимаю голову и смотрю на Андрея Васильевича прямо.

— Андрей Васильевич, — мой голос звенит сталью в тишине зала. — Если бы вы уделяли на конференции больше времени изучению представленной информации, а не… исследованию местных баров, то поняли бы, что проект является сырым и недоработанным. Вне зависимости от того, кто и как его презентует. Даже самый уважаемый человек, как вы изволили выразиться.

Я не добавляю больше ничего.

Просто стою и держу его взгляд.

Его лицо становится багровым.

Тишина в зале взрывается сдержанным гулом.

Я медленно опускаюсь на стул. Руки дрожат, но внутри — чистое, холодное пламя победы.

На этот раз — моей победы.

Вера

Только вот победа моя — омрачена.

Словно, что-то драгоценное поблескивает из грязи.

Словно в тумане, я слышу, как Александр Петрович резко обрывает Андрея.

— Андрей Васильевич, это непозволительно! Давайте все же оставаться в рамках приличий, культуры и корпоративной этики.

Строго смотрит на Андрея, который глуповато кивает.

— На моих совещаниях обсуждаются рабочие вопросы, а не личные домыслы. Прошу забыть эту тему и вернуться к сути.

Его голос обрушивается на Орлова.

Тот, багровеет, опускается на стул.

Сверкает глазками на меня, будто только я — единственная причина по которой он получил справедливую отповедь.

В очередной раз не могу не поражаться двуличию этого человека — прикидываться таким добрым и заботливым, чтобы почти сразу превратиться в откровенного подлеца…

Директор больше не смотрит ни на него, ни на меня.

Переводит разговор в конструктивное русло.