Книга Выход в клетку, страница 87 – Лана Фрейтаг

Он шел через ребра, через разбитую скулу, через плечи, через ноги, которые еще помнили каждый шаг в клетке. Тело не сразу поверило, что все закончилось. Мышцы все еще ждали следующего удара. Голова все еще считала дистанцию. Сердце било так тяжело, будто хотело выбить грудную клетку изнутри.

Потом рефери поднял его руку.

И мир взорвался.

Волк стоял под этим ревом, с поднятой рукой, мокрый, разбитый, злой, живой, и только сейчас понял, насколько долго шел к этой секунде. Не последние месяцы. Не после поражения. Не после интервью какого-то мелкого человека, решившего, что чужая фамилия может стать его пропуском к камерам.

Всю жизнь.

Он шел сюда из грязных подъездов, из холодных залов, из ночей, когда жрать хотелось сильнее, чем спать. Из тех лет, где никто не спрашивал, больно ли тебе, потому что у всех вокруг тоже болело. Из драк, которые не снимали камеры. Из чужих фамилий, чужих рук, чужих криков, из старой крови, которую он так долго тащил в себе молча, что однажды сам почти поверил: прошлое и есть его настоящее.

Но нет.

В этой клетке он больше не был мальчишкой, которого можно назвать как угодно и выставить виноватым просто потому, что он выжил.

Он был чемпионом.

Першин влетел в клетку первым. Схватил его за шею, прижал лбом к своему виску и что-то заорал прямо в ухо. Волк не разобрал ни слова. Только почувствовал его руки, крепкие, злые, почти отцовские, и на секунду закрыл глаза.

Першин тряс его, ругался, смеялся и, кажется, сам не понимал, что говорит.

— Забрал, сука! Забрал! Я тебе говорил, не торопись, я тебе говорил!

Волк хрипло выдохнул, но не смог улыбнуться. Грудь ходила тяжело. В висках стучало. Из рассеченной скулы медленно ползла кровь, смешиваясь с потом. Кто-то накинул ему на плечи флаг. Кто-то сунул бутылку воды. Кто-то тянул к центру клетки, где уже готовили пояс.

Пояс был тяжелее, чем казался со стороны.

Когда его застегнули у Волка на талии, арена снова поднялась. Этот звук ударил по телу новой волной, и вот теперь внутри что-то дрогнуло. Не мягко. Не красиво. Жестко, почти больно.

Он вернул свое.

Не просто титул. Не просто статус. Не просто право снова быть первым.

Он вернул себе голос.

И именно в эту секунду Волк поднял глаза к закрытым секторам.

Он искал ее сразу. Еще до того, как голова успела сформулировать мысль. Ложа. Кабинеты. Затемненные стекла. Дорогие места, где сидят люди, которые не кричат, потому что привыкли, что за них кричит весь мир.

Ники не было.

Сначала он решил, что не видит из-за света. Прожекторы били в лицо, камера почти лезла под кожу, вокруг все двигалось, орало, хлопало по плечам. Волк прищурился, провел взглядом по верхним рядам еще раз.

Нет.

Ника должна была быть там.

Он знал, что должна. Даже если не в первом ряду. Даже если рядом с Денисом. Даже если с холодным лицом, с прямой спиной, с этим своим упрямым подбородком, который ему хотелось держать пальцами, пока она наконец перестанет делать вид, что все контролирует.

Но ее не было.

И все, что секунду назад было победой, резко сжалось в груди.

— Где она? — спросил он.

Першин не сразу понял. Все еще улыбался, все еще держал его за плечо.

— Что?

— Ника где?

Першин посмотрел туда, куда смотрел Волк, и улыбка с него сошла.

— Потом, — быстро сказал он. — Сейчас интервью. Потом разберемся.