Книга Спайдер и Сторми, страница 170 – Келси Кингсли

Люк по-прежнему был просто моим братом. И тогда было очень, очень сложно его ненавидеть.

И сейчас, сидя напротив него за металлическим столом в комнате для посетителей «Уэйуорда», я по-прежнему испытывал очень, очень, очень сложные чувства. Ненавидеть его не получалось.

Прошло чуть больше года с тех пор, как его посадили за решётку. Первые пару месяцев Люк провёл в окружной тюрьме, прежде чем его перевели в государственную тюрьму средней безопасности.

Однажды Люк сказал, что самых отпетых отправляют в тюрьмы строгого режима, говоря так, будто знал, о чём речь, будто не боялся до дрожи смешаться с худшими представителями нашего общества. Когда я указал на это, он просто ответил: «Теперь я один из них, Чарли. Да, наверное, я чертовски напуган. И охренительно боюсь, но я боюсь их не больше, чем самого себя».

Как выяснилось, в тот момент он был чертовски прав. Я понял это, когда стал навещать Люка в исправительном учреждении каждое второе воскресенье. Эти парни — те, кого я видел с друзьями и семьями во время посещений, — мало отличались от моего брата или, чёрт возьми, даже от меня. Разве что они совершили преступления и попались. Люк даже познакомил меня с несколькими ребятами, которых начал называть друзьями.

Нет, меня пугали не другие заключённые и не они заставляли меня чувствовать себя неуютно, не давая подобрать слова к странному ощущению, пробирающему до костей. Это делал Люк. Не потому, что он превратился в кого-то, кого я больше не узнавал. Совсем нет. И в этом была проблема. Он оставался Люком, моим братом, моим лучшим другом. И я не мог заставить себя признать, что, по мнению общества, это место было его домом.

Я не мог смириться с тем, что Люк собственными руками лишил кого-то жизни. Как бы сильно ни ненавидел этого конкретного человека.

Но это было не всё, что не давало мне покоя.

Я поёрзал на холодной скамейке, пока Люк одной рукой зачёсывал назад волосы. С тех пор как его посадили, он начал отращивать волосы. Я не знал, что вдохновило его на эту перемену, или он просто не успел постричься. Если честно, в тот момент мне было плевать, и я не стал спрашивать. Меня волновало только то, насколько я зол и одинок, и как я очень, очень, очень хотел его ненавидеть.

— И тогда Вульф просто, — Люк сделал резкое движение кистью, — швырнул эту чёртову книгу в горло этому парню и сказал ему, чтобы он перестал быть сучкой и плакать по телефону. А мы с Солджером просто сидели там и думали: «Что за хрень, чувак?»

Он разразился хохотом, до такой степени, что из глаз брызнули слёзы. А я лишь смотрел на него через стол, гадая, всегда ли Люк был таким или просто легко адаптировался.

Люк вздохнул, и его смех угас.

— Наверное, нужно было быть там.

— Ага, наверное.

Он сложил руки на столе.

— Ну, а как у тебя дела? Есть какие-нибудь изменения?

Я сглотнул, почувствовав сухость в горле.

— Всё по-прежнему.

Люк тяжело вздохнул и провёл рукой по губам.

— Сукин сын. Ты серьёзно? До сих пор?

— Прошло две недели с тех пор, как я был здесь в последний раз, Люк. Что, по-твоему, могло случиться за это время?

— Э-э, а я уже больше года тут сижу. Им ведь когда-нибудь надоест, правда?

Я склонил голову, глядя на брата так, словно он потерял рассудок в тот же миг, когда лишился свободы.