Книга На линии огня, страница 92 – Кэти Андрес

Я смотрел на эти фото и улыбался как дурак. Моя квартира менялась. Она становилась светлее, чище, уютнее. Но при этом она не превращалась в стерильную палату. Яна училась компромиссам.

А я… я учился ходить заново.

Через месяц меня перевели из городской больницы в реабилитационный центр МВД. Это было элитное заведение, куда простым смертным не попасть.

Тут постарался Зыков.

Подполковник пришел ко мне, когда я еще лежал пластом. Пришел не с пустыми руками – принес пакет мандаринов и папку с документами.

— Ну что, герой, – буркнул он, садясь на стул. – Напугал ты нас.

— Виноват, исправлюсь, – съязвил я.

— Исправишься, куда ты денешься, – серьезно сказал Зыков. – Я договорился. Тебя берут в центр восстановительной медицины. Там лучшие спецы, тренажеры, бассейны. Поставят на ноги за три месяца.

Я удивленно посмотрел на начальника.

— С чего такая щедрость, товарищ подполковник? Вы же меня уволить хотели.

Зыков пожевал губами, глядя в окно.

— Хотел. За характер твой поганый. Но специалистов такого уровня у меня больше нет, Глеб. Ты людей пачками с того света тащишь. И если я тебя сейчас спишу по инвалидности – грош мне цена как командиру. Так что давай, работай. Страна на тебя деньги тратит, отрабатывать придется.

Это было лучше любой медали. Я понял: меня ждут. Пожарка не в прошлом.

И я пахал.

Реабилитация – это ад, только медленный и монотонный. ЛФК, массажи, от которых искры из глаз, тренажеры, бассейн. Я учил свои мышцы работать заново. Я сжимал зубы до скрипа, когда спину простреливало, но делал еще один подход.

— Ради чего ты так убиваешься? – спросил меня как-то сосед по палате, спецназовец с простреленным коленом.

Я достал телефон, открыл фото, которое мне прислала Яна. Она сидела на моей кухне, в моем свитере (который был ей велик и который я «разрешил» надеть), без очков, с растрепанными волосами, и что-то печатала на ноутбуке. Она выглядела домашней. Моей.

— Ради неё, – сказал я. – И ради того, чтобы занести её на пятый этаж на руках, когда вернусь.

Яна

Глеб уехал. Его увезли в этот элитный центр, где врачи в белых халатах должны были совершить чудо и научить его спину держать этот безумный мир. А я осталась.

В его квартире. В его «берлоге».

Первые дни я ходила по комнатам как сапер по минному полю. С одной стороны, меня душил мой привычный страх: чужая пыль, чужие микробы, старый диван, который наверняка помнил еще динозавров. С другой стороны – это был его дом. И каждая вещь здесь пахла им. Даже выстиранная футболка, которую я натягивала на ночь, хранила фантомный запах его кожи и мятных леденцов.

Я начала с малого. Вызвала клининг (наблюдала за ними коршуном, заставляя менять воду каждые десять минут). Потом сама, вооружившись перчатками и парогенератором, прошла каждый сантиметр.

ОКР никуда не делось. Оно сидело внутри, как вредный старик на лавочке, и ворчало: «А ты уверена, что ручка чистая? А ты протерла пульт от телевизора?». Но после того, как меня достали из-под бетонной плиты, голос этого старика стал тише. Я научилась с ним договариваться. «Да, протерла. Отстань. Я хочу жить».

В одну из таких суббот, когда я медитативно расставляла книги Глеба по алфавиту (он бы меня убил, у него они стояли по принципу «что читаю, то и с краю»), в дверь позвонили.