Книга На линии огня, страница 90 – Кэти Андрес

Петрович удивленно посмотрел на меня, покрутил ус, но вопросов задавать не стал.

— Как скажешь, командир. Хоть за скафандром.

Машина тронулась, увозя меня прочь от руин, под которыми я оставил прежнего Глеба. Того, который искал идеальный образ.

Теперь я знал: идеал – это не высокая брюнетка на шпильках. Идеал – это маленькая, перепачканная пылью девчонка, которая боится микробов, но не боится любить идиота.

И я собирался стать достаточно чистым для неё. Даже если мне придется стерилизовать весь мир.

План был идеальным. Купить мыло, купить хлорку, залить квартиру химикатами, чтобы она сияла, как операционная, и ждать.

Но у моего организма были свои планы. И, как выяснилось, они включали в себя не дезинфекцию, а отключение всех систем жизнеобеспечения.

Мы даже не доехали до круглосуточного супермаркета.

— Петрович, тормози, – прохрипел я, чувствуя, как мир перед глазами начинает сворачиваться в черную воронку.

— Что, укачало, командир? – усмехнулся в усы водитель, сбрасывая скорость.

Я хотел ответить, что меня не укачивает даже в центрифуге, но язык вдруг стал ватным и чужим. Боль в спине, которую я так старательно игнорировал последние сутки, загоняя её в угол адреналином, вырвалась на свободу.

Это была не просто боль. Это было так, словно кто-то перекусил мой позвоночник гидравлическими ножницами, а потом решил поковыряться в открытой ране раскаленным ломом. Ноги онемели мгновенно. Словно их просто выключили из розетки.

— Глеб? – голос Петровича доносился откуда-то из-под воды.

Я попытался вдохнуть, но ребра свело спазмом. Последнее, что я увидел – испуганное лицо Петровича, склонившегося надо мной, и желтый свет уличного фонаря, расплывающийся в грязное пятно.

А потом свет выключили.

***

Я очнулся в палате. Белый потолок, запах лекарств и тихий писк монитора. Классика жанра. Только на этот раз в роли пострадавшего был я.

Надо мной нависал врач – не тот интеллигент в очках, которого я видел на ДТП, а крепкий мужик с лицом мясника и глазами шахматиста. Нейрохирург.

— Очнулся, «Бес»? – спросил он без предисловий. – Ну, поздравляю. Ты добегался.

— Что со мной? – голос звучал как хруст гравия.

— Секвестрированная грыжа поясничного отдела. L5-S1. Плюс компрессия корешков. Ты когда под балкой валялся, позвонок треснул, а ты потом еще сутки тяжести таскал и прыгал. В общем, спинной мозг передавлен. Ноги чувствуешь?

Я попробовал пошевелить пальцами. Ничего. Глухая, ватная пустота ниже пояса.

Меня накрыл холодный, липкий ужас. Страшнее, чем в огне.

— Я… я не буду ходить?

— Будешь, – жестко сказал врач. – Если мы тебя срочно прооперируем. Прямо сейчас. Имплант поставим, зафиксируем. Шансы отличные, организм у тебя как у быка, хоть и изношенный. Но о службе на ближайшие полгода забудь.

— Режьте, – выдохнул я, закрывая глаза. – Только верните меня в строй.

***

Следующие четыре месяца слились в один бесконечный день сурка.

Операция прошла успешно. Ноги «включились» через три дня – сначала мурашками, потом дикой болью, и это была самая сладкая боль в моей жизни. Но путь предстоял долгий.

Я лежал в палате травматологии, прикованный к койке, и учился смирению. Для человека, который привык вышибать двери ногами, учиться заново переворачиваться на бок без посторонней помощи было унизительно.