Книга На линии огня, страница 30 – Кэти Андрес

Я сжал кулаки. Хотелось рявкнуть, поставить на место эту мелкую занозу. Но я посмотрел на ее напряженные плечи, на то, как она вцепилась в край стола, и… выдохнул. Злость ушла так же быстро, как пришла. Ну чего я, в самом деле? Она же защищается. Как умеет.

Я погасил в себе этот пожар. Расслабил руки.

— Ладно, – спокойно сказал я. – Мир. Давай начнем сначала. Я Глеб. А тебя как зовут? Мы живем через стенку, собака моя тебе уже пятки лизала, а я до сих пор не знаю, как к тебе обращаться. «Эй, ты» или «Соседка» – это как-то невежливо.

Она медленно повернулась ко мне всем корпусом. Прищурилась, смешно сморщив нос, пытаясь разглядеть мое лицо. Видимо, зрение у нее было действительно ни к черту – минус три, не меньше.

— Не скажу, – буркнула она, отворачиваясь.

— Почему это? – удивился я.

— Потому что. Не хочу. Много будешь знать – плохо будешь спать. А тебе спать надо, ты же у нас герой, людей спасаешь.

— Ну это уже детский сад, – парировал я, усмехнувшись. – То есть ты знаешь, как меня зовут, знаешь, кем я работаю, знаешь, какая у меня собака и даже с кем я сплю… ну, по твоим предположениям. А я о тебе не знаю ровным счетом ничего. Игра в одни ворота получается.

Она вдруг хмыкнула. Потом еще раз. И неожиданно рассмеялась – сухо, коротко, с какой-то горькой иронией.

— Что смешного?

Она замотала головой, отсмеявшись, и посмотрела на меня своим фирменным прищуром.

— Господи, какой же ты… простой, как три рубля, – сказала она. – Что смешного? Да то, Глеб Сергеевич, что тебя тут каждая собака знает. Вон, – она махнула рукой в сторону барной стойки, не глядя, – бармен тебе пиво наливает без спроса. Девки на тебя вешаются. Друзья в рот заглядывают. Ты местная звезда, так сказать. Авачинский супермен. Все знают, кто ты.

Она сделала паузу, и ее голос стал тише, серьезнее.

— А я… я предпочитаю оставаться в тени. Не отсвечивать. Быть просто соседкой, мимо которой проходят и не замечают. Так безопаснее. И спокойнее. Поэтому нет, имя я тебе не скажу. Обойдешься.

С этими словами она резко встала. Движение было порывистым, нервным.

— Всего хорошего, – бросила она в пространство, даже не глядя на меня.

Она развернулась к выходу и решительно зашагала прочь, но глазомер ее подвел. Со всего маху она задела бедром тяжелый барный стул.

Грохот. Стул качнулся, но устоял. Она тихо ойкнула, прижала руку к ушибленному месту, но даже не остановилась – только ускорила шаг, почти побежала, гордо задрав подбородок, чтобы скрыть неловкость.

Я смотрел ей столик. Пустой бокал, салфетка… и очки.

Ее огромные роговые очки лежали на краю стола. Она забыла их. Ушла вслепую, лишь бы не оставаться рядом со мной лишнюю секунду.

— Она заставила меня обдать кипятком стакан три раза и надеть перчатки, - почти шепотом сказал бармен Пашка, поднимая руки, на которых действительно были одноразовые перчатки.

— Черт, – выругался я. – Она же сейчас шею свернет на лестнице. Там лед.

Я схватил очки, прогнорировав откровения бармена.

— Парни, я сейчас! – бросил своим и рванул к выходу.

— Глеб! – крикнула вслед Ирка, но я уже не слушал.

Я вылетел из бара на морозный воздух. Улица встретила меня темнотой и колючим снегом.

Она успела отойти недалеко – топталась у пешеходного перехода, щурясь на светофор и не решаясь ступить на «зебру». Машины проносились мимо, обдавая ее грязной жижей.