Книга Пока не высохнет земля, страница 67 – Фернандо Х. Муньес

Он помнил, как пьяно горланил у лошадиной поилки, как волокли его друзья, как однажды ночью на выходе из «Дорогуши», притона, где можно потерять и жизнь, и честь, никто из них не вступился за него. Едва он шагнул на улицу, как ему прилетел сильный удар в нос, хрустнувший, будто расколовшийся грецкий орех. Он попытался вскинуть руки, но добился только того, что по пальцам прошлась деревянная дубинка. Однако Амиль был крепок и смог врезать одному из нападавших по лицу непострадавшим кулаком, но затем получил мощный удар в бровь. Он рухнул навзничь, и мостовая окрасилась кровью, и заалела вода в лужах. Амиль попытался встать, но это оказалось совершенно невозможно: на голову и тело обрушился град ударов, и он остался, оглушенный, среди черной уличной грязи. Друзья бросились врассыпную, словно бы не имели к нему никакого отношения. Амиль попытался различить лица нападавших, но глаза залило кровью, мир вокруг дрогнул и пошел рябью. Одна из теней приблизилась к нему, схватила за волосы и впечатала в стену узкого проулка. Незнакомец отвесил ему тяжелую пощечину, чтобы привести в чувство, и тут Амиль краем глаза заметил татуировку скорпиона. «Люди дона Исидро», – осознал он. Вдруг на крыльце в глубине проулка зажглась спичка, осветившая высокую фигуру. На лице человека застыло зловещее выражение. Он подошел к Амилю, раскуривая трубку, присел на корточки и заглянул ему в лицо. Сквозь застилавший взгляд туман Амиль узнал дона Орасио Сальватерру.

— Что задумал твой дед? – спросил он и, спокойный, как море в штиль, приставил нож к его горлу. – Отвечай, или я перережу тебе глотку.

— Он не позволит замять историю с обвалом, – ответил перепуганный Амиль.

Дон Орасио поднялся на ноги и несколько раз с яростной силой пнул Амиля по лицу, пока тот не потерял сознание. Амиль не знал, сколько пролежал в беспамятстве. Очнувшись, он, промокший до нитки, обессилевший, без гроша в кармане, взгромоздился на лошадь и направился в сторону имения. Осушив последние бутылки, остававшиеся в седельных сумках, он напился до бесчувствия прямо верхом. Продрейфовав несколько дней в дороге, Амиль, переломанный, с воспаленными веками, с каждым вдохом ощущая приближение смерти, наконец добрался до имения. По пути, в горячечном бреду, он думал только о Доситеу – сукином сыне, похоронившем все его амбиции. Корчась на земле у ворот, он снова позвал на помощь, понимая, что от этого зависит его жизнь. Когда двери открылись, над ним нависла огромная, грузная фигура дона Косме.

— Сеньорито Амиль! – воскликнул он и позвонил в колокольчик, чтобы разбудить остальных.

Амиль почувствовал, что сознание ускользает от него, и на мгновение выпал из действительности. Ему показалось, что прошел только миг, но, открыв глаза, он обнаружил себя в парадной: он лежал на полу, голова его покоилась на коленях у матери; отец смотрел на него с отчаянным сочувствием, как на ободранного и всеми брошенного щенка; стоявший в отдалении дед раздавал указания прислуге:

— Дон Косме, не пускайте сюда никого, а не то сплетни потом разнесутся по всем окрестным деревням.

Дворецкий удалился, закрыв двери в парадную и прогнав слуг со двора.

— Отец, – обратился Амаро к Доситеу. – Разве вы не видите, каково ему? У него сильный жар; если мы не позовем врача, он может не пережить эту ночь.