Книга Пока не высохнет земля, страница 178 – Фернандо Х. Муньес

Ей сообщили, что той ночью лошади сорвались в ущелье в Лас-Медулас. «Исидро нравилось делать там остановку по дороге в Мадрид», – твердила она себе целыми днями. Она не сумела вынести этой новости: на нее вдруг накатила такая слабость, что она лишилась чувств. Ей словно вырвали сердце из груди, и теперь она жила в чужом мире. Она неистовствовала. Отказывалась признавать, что Исидро нет в живых, и вся его сила покинула этот мир: он ушел в своих безупречных ботинках, устремив свой пристальный взор в рай, куда идут мертвые.

Кладбище показалось ей бесцветным. Площадь камней и надгробий с бесчисленными именами, таившими в себе желания, устремления, грезы бессчетных людей, которым уже никогда не исполнить свои мечты. Корделия не обращала внимания на могилы: она чувствовала, что жизнь запросила слишком высокую цену, которую она не могла заплатить. Ее скорбь была так велика, что душа ее хотела исчезнуть и никогда не возвращаться. Она представляла тела Исидро и его людей на залитом кровью песке, распластанные по скале, лишившей их жизни, и на грудь Корделии опускалась каменная плита, не дававшая ей вдохнуть.

Когда она вошла в семейную усыпальницу, действительность стала еще больше похожей на страшный сон; перед захоронением она положила розы на крышку гроба и почувствовала, что оставляет здесь половину своей жизни. «А вторую половину я буду совершенно несчастна», – подумала она. Она потеряла мужа, но также она потеряла сына, не явившегося даже на похороны отца. Ее это не удивило. Пришли только несколько слуг и дальних приятелей, еще не слышавших про скандал.

Теперь было повсеместно известно, что Исидро нанял этого бонвивана, дона Артуро, соблазнить Басилису, разрушив ее репутацию и брак собственного сына, только ради того, чтобы вернуть Себастьяна в лоно семьи. Приличное общество неумолимо отвернулось от них. Услышав о произошедшем, Себастьян, поначалу искавший у матери утешения, потребовал у нее ответа – Исидро к тому моменту уже уехал в Мадрид.

— Ты знала.

— Нет, сынок, клянусь, – сказала она, натянув свою лучшую маску.

— Ой, будет тебе, матушка, я ведь хорошо тебя знаю! – воскликнул он со слезами на глазах. – Отец не пошел бы на такое без твоего одобрения; я не удивлюсь, если ты сама просила об этом.

— Не представляю, почему ты так дерзишь. Ты знаешь, что я бы никогда не разрушила твое счастье.

— Я никогда больше не желаю вас видеть!

Это были его последние слова, обращенные к матери, и последний раз, когда она видела сына. После пришла весть о смерти Исидро, и с тех пор Корделия превратилась в пустую оболочку. Без сына, без мужа, лишившаяся того, что любила больше всего на свете. Обессилев, согнувшись под грузом горя, она канула в бесконечную, мучительную тишину. Больше не будет рядом Исидро, из любви к ней готового подчинить своей воле весь мир; не будет ее честного сына, делавшего ее лучше; будет одно только одиночество. После двух недель затворничества она неожиданно получила хорошую новость. То было простое письмо.

«27 ноября 1848 г.

Дорогая сестра, пишу тебе, чтобы сообщить о кончине нашего отца: он ушел из жизни в мадридском особняке два дня назад. Его похоронили должным образом; присутствовали только мы с братом и слуги. Как ты знаешь, у него было мало друзей. Мы не стали сообщать тебе раньше, потому что ты велела похоронить его без твоего ведома. Мы с Мануэлем навестим тебя, чтобы передать твою долю наследства. Мы жаждем наконец тебя увидеть и предлагаем следующее: если ты не против, мы бы хотели приобрести дом неподалеку от твоего, чтобы наверстать упущенное время, которого нас лишил отец.