Книга Пока не высохнет земля, страница 16 – Фернандо Х. Муньес

— Только не говори, что не скучал по этому, – неожиданно обратилась к нему мать, растроганно возведя очи к потолку. – Только встретились, а уже хохочут.

— Еще как скучал, матушка, – съязвил он.

По мнению Амиля, общение Ирии с Андре не соответствовало здоровым отношениям между тетей и племянником. В этом было что-то неестественное. Ужимки, поцелуи в щеку, прикосновения и ласковые взгляды умиляли, когда те были детьми, но теперь сделались неуместны и утомительно слащавы. Как только они оказывались вместе, близость читалась в каждом их жесте, а любой посторонний чувствовал себя лишним, словно отношения с прочими для этих двоих отходили на второй план. Они целыми днями не отрывались друг от друга, постоянно шептались, делились всем, будто любовники, а не тетя с племянником. У остальной родни подобные публичные проявления привязанности не вызывали вопросов: они же росли вместе, как брат с сестрой. «Но и я вырос с ней, но между нами нет таких доверительных отношений: Ирия – наша тетка, а не сестра, а даже если бы и была ею, такие нежности все равно совершенно неуместны, – подумал он и добавил про себя: – И вдобавок несообразны». Однако вопреки близости между Ирией и Андре, вопреки чрезмерным проявлениям любви, Амиль никогда не видел, чтобы они выходили за рамки приличий. «Вот бы они согрешили друг с другом, а я их застал. Если старик услышит о таком, все в этом доме переменится: Андре прогонят, а Ирию лишат власти, – подумал он. – И я тогда буду не единственным несчастным в любви: я ошибся, поверив вдове-аферистке, но история Андре с Ирией гораздо хуже».

— Ты должен радоваться, что младший брат дома, а не ходить с кислой миной, хмуриться и бурчать по углам.

— Я рад, что он дома, матушка, – ответил он. – Я просто не в настроении для бурного веселья.

Кристина поморщилась и отмахнулась, не придавая шуму значения. Амиль молча поднялся и направился за шляпой и плащом. Дед Доситеу, такой же бесстрастный, как и всегда, смерил его привычным тяжелым взглядом и через пару мгновений повернулся к снохе.

— Нельзя веселиться по указке, Кристина: чувствам не прикажешь, а этого твоего сына радуют только собственные успехи, чужое счастье его раздражает.

Амиль в ярости вскинул взгляд на старика, стиснув шляпу-монтеру в руках. Тот, не меняясь в лице, опустошил чашку молока, поднялся, как всегда неторопливо, и встал перед внуком, глядя прямо в глаза.

— Нет, свекор, не надо, пожалуйста, – сказала Кристина. – Сегодня неподходящий день для ссор.

Амиль, сколько мог, не отводил взгляд, но в конце концов его гордость спасовала перед гранитным блеском в глазах Доситеу. Вынести это было невозможно. «И все-таки… как же я… как же я им восхищаюсь», – подумал он.

— Ладно, – сказал дед, когда Амиль опустил голову. – Подожди в сторонке, пока твоя тетка не закончит радоваться жизни.

Старик отправился прочь спокойным шагом; под его ногами поскрипывали доски паркета. Кивнув матери на прощание, Амиль вышел на крыльцо, где его окружил фускальо, густой туман галисийского утра, появлявшийся на рассвете и пронизывавший все своей влагой.

Ирия взволнованно заверещала, радуясь их шуточному противостоянию, когда почувствовала, что Андре наконец поймал ее за талию и прижал к стене.

— Попалась!

Они встретились глазами, сияющими от счастья. Смешки стихли, оставив только тяжелое дыхание, и, как и вчера, Ирия потерялась в черных глазах своего племянника. На какое-то мгновение она поддалась воспоминанию о том, как целовала эти губы накануне. Она сглотнула, сдерживая неизвестно откуда взявшийся порыв, но в пылающем взгляде Андре она прочла то же желание. Ее мгновенно охватил врожденный, первобытный страх, опутанный сомнениями.