Книга Пока не высохнет земля, страница 14 – Фернандо Х. Муньес

— Ну как всегда, отец, – возмутилась Ирия. – В глиняной миске сколько угодно молока, а если вы хотите подогретого, достаточно попросить Ангустиас.

Он коварно усмехнулся.

— Но мне больше нравится таскать у тебя, – ответил он. – Так вкуснее.

Ирия надулась и оттолкнула его руку.

— Руки прочь, негодник! – отрезала она, пряча улыбку.

Ирия так ласково называла отца, поскольку тот обожал выводить ее из себя забавы ради. Неожиданно ей вспомнился день, когда она была еще совсем малышкой и отец, сидя рядом за столом, прошептал ей на ухо, что на обед подадут картошку с отбивной из дохлой коровы. Она закапризничала и отказывалась есть, пока Сельса не убедила ее, что с отбивной все в порядке. «Ну что у вас за привычка такая – злить ангелочка? – обратилась няня к Доситеу. – Ну же, хватит изводить девочку». Отец хохотал всю трапезу. Иной раз он характерным жестом брал ее руку и, словно пересчитывая бусины четок, водил по ней ногтем мизинца, который у него всегда был длинным и острым, чтобы чесать в ухе. Теперь, когда Ирия выросла, она обычно высвобождалась и легонько шлепала его по плечу, а он хитро посмеивался в ответ.

— Отец, рассчитывайте, что мы вернемся не раньше, чем через три дня, – сказала она. – Раз уж я еду туда, то хочу осмотреть коров и телят.

Макнув в молоко кусочек бисквита и съев его, Доситеу согласно кивнул. Он утер губы салфеткой, которую предварительно положил себе на колени, и с улыбкой покачал головой – жест, характерный скорее для ее покойной матери, чем для отца. Впрочем, Ирия никогда не видела такого выражения на лице родительницы, поскольку едва ее застала. Мать скончалась всего через несколько дней после ее рождения, но однажды, за чашкой шоколада, няня Сельса сказала ей: «Детка, тот жест, который сейчас сделал дон Доситеу, он точно позаимствовал у вашей матери, доньи Тересы, упокой Господь ее душу». В отличие от доньи Асунсьон, первой супруги Доситеу и матери единокровного брата Ирии Амаро, про Тересинью (так ласково называли матушку родные) говорили, что она обладала поистине демоническим темпераментом, а когда спорила с кем-то, потрясала до основания все имение и заодно всех, кто попадался ей под руку.

Ирия искоса посмотрела на отца: на его губах по-прежнему играла тень улыбки. Они продолжили завтракать в тишине – он привычно молчал, она задумалась об Андре. С момента возвращения племянника ей все никак не удавалось справиться с чувствами. Предстоящая поездка совершенно ее не радовала. Но горечь расставания смягчалась мыслью о том, что через три дня ждет счастье новой встречи. Она придумала им столько занятий, раз он теперь дома… «Сперва отправимся рыбачить на Силь в одной из дедовских лодочек, – подумала она, – и пройдем через горную пещеру на маленький пляж Монтефурадо». Монтефурадо было волшебным местом, настоящим чудом природы: часть потока отделялась от реки и уходила в пустоты в скале, откуда спускалась в озерцо, в зеленый райский сад, хранивший их детские воспоминания – там они купались летом.

Ирии отчаянно захотелось увидеть Андре: она представила, как крадется на цыпочках в его комнату, как будит его. Она допила молоко и хотела было встать, но отец взял ее руки в свои.

— Ирия, я хочу поговорить с тобой, когда вернешься.

Его слова насторожили ее; она села обратно.