Онлайн книга «Пока не высохнет земля»
|
Несколько успокоившись, дон Орасио повиновался, глаза его медленно закатились, а дыхание замедлилось. В дверь дважды постучали, и доктор Каньисарес вежливо попросил разрешения войти. Она отошла от постели и бросила на дона Орасио последний взгляд. Тот – мертвенно бледный, с расширенными зрачками – казался смертельно напуганным, словно стоял у врат ада. — Передайте супругу: я сожалею, что подвел вас, – сказал он, пока врач готовил пузырек с морфием, чтобы облегчить страдания раненого. Она утешающе улыбнулась ему, а отвернувшись, заметила, что на белой перчатке осталось алое пятнышко. Кровь так плотно пристала к ткани и пропитала собой волокна, что ее не вывести уже никогда. Корделию охватила неодолимая тревога, будто эта красная капелька уже проникла под кожу, и она содрала перчатку, чтобы убедиться в чистоте своих рук. Вот оно, безмятежное алое пятнышко. Корделия выскочила из комнаты и беспокойно всучила перчатки дворецкому. — Уберите их, – велела она. – И удостоверьтесь, что у дона Орасио есть все необходимое. — Да, сеньора. Она вернулась на верхний этаж, не в силах выбросить из головы нелепую гранатовую капельку, ранившую ее в самое сердце, шептавшую, что Корделия – тоже часть зловещей игры, именуемой войной. Она решительно прошла в будуар возле зала и тщательно помыла руки с мылом. Вытерев их, она намылила ладони еще несколько раз, и с каждым омовением в голове все громче звенела навязчивая мысль: эта кровь уже у нее под кожей. Гранатовая капелька уже так глубоко впиталась в поры, во всю ее жизнь, что осела на ее душе. И как бы Корделия ни терла кожу, ее не покидало ощущение, что сделанного не воротишь: это все равно что отречься от прошлого с Исидро. Она снова вытерла руки, но на коже по-прежнему светилось карминное пятнышко, которого – она это понимала – уже не могло там быть. «Прошлое можно лишь замаскировать», – подумала Корделия. Она вышла из будуара и на мгновение задержалась у дверей зала. Сделав глубокий вдох, она еще раз потерла тыльную сторону ладони, натянула свою лучшую улыбку и шагнула внутрь: с величавой осанкой, без перчаток, пряча под маской саму себя и кровь, запятнавшую ее душу. * * * Облаченная в строгий траур Матильда спустилась с паперти церкви Лас-Калатравас и направилась к улице Сан-Херонимо. Она имела обыкновение посещать мессу по воскресеньям, по праздникам и еще раз в пару дней. В последнем случае она всегда приходила одна, без Хайме. Прихожане могли полагать, что она очень набожна и целые дни проводит в молитве, перебирает четки и славит Деву Марию, но это было не так. Ей нравилось посещать храм, потому что в нем она обретала убежище. Подле святой воды, ладана и читавшего по требнику священника ее окутывало чувство безопасности, будто, пока она здесь, не могло случиться ничего дурного. Это время она проводила скорее наедине с собой, чем с Господом. Очень часто, особенно по воскресеньям, ей приходилось заставлять себя сосредоточиться на проповеди, потому что мыслями она была где-то далеко и следовала ритуалу совершенно бессознательно. После она покидала свою мирную заводь и возвращалась к монотонной жизни, напоминавшей процессию торжественных и бесстрастных лиц. Правда, теперь она снова могла найти спасение в музыке, дарившей ей покой, которого ей прежде так не хватало. Каждое утро, а иногда и вечерами она садилась за фортепиано и отдыхала душой, пока пальцы не деревенели от усердия. |