Книга Хранительница болот, страница 96 – Наталья Тимошенко

Ян задумчиво взъерошил волосы, и я невольно залюбовалась этим движением. В нашем доме он всегда появлялся аккуратно причесанным, в выглаженной одежде, а сейчас вот таким, простым, чуточку лохматым, он еще больше мне нравился.

– А вы уверены, что он умер? – задал он неожиданный вопрос.

– Я даже не уверена, что он был! А почему вы думаете, что не умер?

Ян недолго помолчал, а потом признался:

– В первую ночь в вашем доме я вставал выпить воды, забыл взять с собой. И немного заблудился. Попал не в свою спальню, а в какой-то коридор. Буду с вами откровенен, Леона, мне стало интересно. Коридор выглядел так, будто им почти не пользуются, тем не менее в нем было чисто, значит, сюда заходили. Я прошел его весь и наткнулся на дверь. Она не была заперта, хотя на ней висел огромный замок. Вошел внутрь.

– Что вы там увидели? – ахнула я.

– Цепи. Большие железные кольца, прибитые к полу, а на них – цепи. И люк в полу, но его я открыть не смог. Комната была абсолютно пустой, только эти цепи, лежанка в углу и железная миска на полу. Пахло там… Простите, в приличном обществе, тем более при женщинах, о таком не говорят, но я врач. Пахло там испражнениями. Сначала я подумал, что там держали какого-то зверя, но на лежанке не было шерсти, а она непременно должна была остаться, если бы там был зверь. Значит, там жил человек.

Я не стала спрашивать, почему он решил, что моего неизвестного брата могли держать на цепи, как дворового пса. Я слишком хорошо знала наше общество, наши верования. Пусть через три года начнется двадцатый век, но здесь, в глуши, где до сих пор верили в нечисть больше, чем в Бога, люди с уродствами считались скорее животными, чем людьми. Я слышала, как Миша разговаривал с папой и упоминал, что пока оценить интеллект Олежки не представляется возможным. Если же предположить, что его болезнь сказывается и на умственных способностях, можно представить, что его дядьку с таким же заболеванием могли держать на цепи, подальше от людских глаз, чтобы никто не узнал о таком позоре Вышинских. Не зря же нам с Эленой строго-настрого было запрещено ходить в Желтый дом!

– Покажите мне эту комнату! – попросила я.

Ян не стал отказываться. Должно быть, ему и самому было интересно разобраться во всей этой истории. Как врачу или же просто как любопытному человеку.

Мы вернулись во двор, подождали, пока няня, катающая Олежку в коляске, повернется к нам спиной, и, как два заговорщика, быстро нырнули в дом.

Ян провел меня в самый дальний коридор, куда я даже в те редкие моменты, когда бывала в этом доме, не заходила. На самом деле в Желтом доме я бывала нечасто. Знаю, что его построила в свое время бабушка Яся, специально для того, чтобы встречаться с нечистью, когда того требовали ее дела Хранительницы. Звать нечисть в дом, где живут маленькие дети – плохая идея, а порой бабушке нужно было проводить с ней много времени. Когда же ее сын, мой отец, унаследовал усадьбу, бабушка и вовсе переселилась в Желтый дом, заявив, что у Большого теперь есть другая хозяйка. Агния, как будущая Хранительница, тоже часто бывала в Желтом доме, но ни мне, ни Элене ходить к ней не разрешалось.

А дом был немаленький, пусть и одноэтажный. В нем насчитывалось не меньше десяти комнат, и те располагались таким запутанным лабиринтом, что, если бы мне пришлось нарисовать план дома, я бы не смогла. Пару лет назад я всерьез увлекалась картографией, читала книги про путешественников, открывающих новые страны и непременно составляющих их карты, даже пробовала сама нарисовать план нашей усадьбы, соблюдая все масштабы. Ходила с линейкой, упросила отца купить мне компас. Но затем мама решила, что такое занятие недостойно благородной девушки, выбросила и линейку, и компас, всучила мне в руки ненавистные пяльцы, на том мое увлечение и закончилось. Так вот нарисовать план усадьбы казалось мне делом гораздо более простым, чем сделать схему Желтого дома.