Книга Хранительница болот, страница 99 – Наталья Тимошенко

Может, Ян даже рассказывал своим детям что-то о событиях в усадьбе Вышинских. Если Иван в самом деле потомок Яна Коханского, то я не верю в то, что он купил Желтый дом случайно. Нет, прадед наверняка что-то говорил. Не ему, конечно, а своим детям, а те своим.

Иван знает, что в его доме есть комната с цепями и люком в полу. Знает, но не сказал мне. Уверена, что специально. Почему? Ищет что-то? Определенно, некая тайна есть и у моего соседа. Он, как и я, что-то здесь вынюхивает. Только если до сего момента я была уверена, что лишь у меня есть на это право, то теперь подумала, что, возможно, такое право есть и у него.

Торопливо скользнув за калитку, я добралась до машины, села в салон и зачем-то заблокировала двери. Не знаю почему. Увиденное в воспоминаниях Леоны выбило меня из колеи, а сходство Ивана с Яном Коханским совсем запутало.

Я, как и Леона сто двадцать лет назад, была уверена, что если в семье Вышинских уже был такой ребенок, как Олег, то его вполне могли держать на цепи. Теперь, видя Юльку, я понимаю, что уродство ног никак не влияет на умственные способности, но тогда Вышинские могли этого не знать. Едва ли они воспитывали больного ребенка так же, как его здоровых братьев и сестер, обучали грамоте. Скорее всего, прятали от глаз людских, а потому он запросто мог казаться глупее и недоразвитее сиблингов, что заставляло родителей сомневаться в его умственных способностях. А ему хотелось играть с остальными, хотелось ласки родителей, и, не получив этого, он мог стать агрессивным. А уж после того, как его заперли в темной комнате, как посадили на цепи, вернуться к нормальной жизни шансов у него не осталось.

Мне вдруг захотелось крепко-крепко обнять Юльку, порадоваться тому, что она родилась на сто лет позже, что ее ждала другая жизнь. Богатое воображение легко могло нарисовать ее такой, каким был пока неизвестный мне прадед: грязной, оборванной, озлобленной, наверняка голодной. Сидящей на цепи в темной комнате, не видевшей солнечного света много лет, возможно, даже не мывшейся много лет, разучившейся разговаривать. Моя Юлька, моя рыжеволосая хохотушка, смущающая парней одним взмахом длинных ресниц, моя правая рука, моя единственная сестра.

Я сделала глубокий вдох, понимая, что сейчас разрыдаюсь.

Так, Эмилия, отбросить фантазию. У Юльки все хорошо, она сыта, одета, любима, уже может стоять, возможно, скоро научится ходить.

Значит, того несчастного тоже можно было вылечить.

Я завела мотор, в десять приемов развернулась и направила машину к дому. Необходимость следить за дорогой отвлекла от грустных мыслей, позволила снова думать. Вполне возможно, что Олега Яну – или кому-то другому – удалось отстоять и его не постигла судьба дяди. Все еще остается непонятным, чья на самом деле дочь Агата, но теперь я допускаю, что Олег мог выздороветь. Может, ошибка в некрологе, а не в свидетельстве о рождении Агаты. Узнать бы, что стало в итоге с его дядей. Леона, что бы там о себе ни думала, была дитя своего времени, романтичное, чуточку наивное. Она писала записки Агнии, возможно, вела дневник. Девушки в то время все вели дневники. Вот бы его найти! Наверняка она писала о поисках, внесла туда разговор с Агнией.

Или Коханский. Он, как врач, тоже мог писать какие-то заметки. Тем более ему, скорее всего, хотелось задокументировать такой интересный случай.