Книга Хранительница болот, страница 114 – Наталья Тимошенко

— Я не хожу сюда, – пояснил Иван. – Зачем мне одному столько комнат?

За сто двадцать лет маленькая тесная конура, в которой много лет провел взаперти один из моих предков, почти не изменилась. Только пыли и паутины стало больше, цепи поржавели да лежанка почти истлела. Даже миска, которую рассматривала Леона, стояла на прежнем месте. Теперь уже не блестящая, помутневшая, грязная, но такая же, какой я ее запомнила.

Ощущения были странными. Я вдруг перестала понимать, какой сейчас год, 2019 или же 1897, кто я, Эмилия Вышинская или же Элеонора Вышинская. Пол и потолок несколько раз поменялись местами, воздух будто закончился, вместо него в легкие ворвалась только пыль. Сознание мое помутилось и погасило свет.

Я пришла в себя на улице, лежа на мягкой шелковой траве и вдыхая свежий ночной воздух. Моей кожи касалось что-то влажное и приятно пахнущее. Очевидно, Иван протирал полотенцем лицо. Мог бы просто подсунуть под нос ватку с нашатырем, было бы эффективнее, но мне нравилось это нежное прикосновение влажной ткани к своей коже. Кажется, я даже улыбнулась.

— Как ты?

И только его встревоженный голос заставил меня глубоко вдохнуть и открыть глаза. Так и есть: я лежала во дворе перед его домом, прямо на земле, а он стоял на коленях рядом, придерживая мою голову. Должно быть, я грохнулась в обморок, а Иван вынес меня на свежий воздух.

— Странно, – честно призналась я. – Там, в той комнате, я не могла понять, кто я: Эмилия или Леона, и от этого мир будто завертелся, и я потеряла сознание. Спасибо, что помог.

Его лицо было так близко к моему, что я могла разглядеть черные крапинки на темно-синей радужной оболочке, мелкие морщинки в уголках глаз, каждый волосок его щетины и трещинки на губах. Мне бы смутиться, да не получалось, уж больно нравилась эта близость. Нравилась настолько, что сбилось дыхание.

Пока я разглядывала его лицо, он точно так же внимательно смотрел на меня, но стоило мне перевести взгляд на его губы, как наклонился ко мне, и теперь я почувствовала их вкус. Чуть сладковатый от выпитого за ужином вина, с легким ароматом лесной свежести и чуть-чуть – болотной тины, будто каждый, кто живет в этом месте, напитывается его запахом.

Поцелуй был недолгим, но заставил мое сердце биться как сумасшедшее, когда мы оторвались друг от друга. Иван все так же пристально рассматривал меня, будто хотел что-то разглядеть на моем лице. А я никак не могла разобраться в своих ощущениях. Казалось, что этого поцелуя хотела не только я, но и Леона, которая теперь была для меня не только странными воспоминаниями, но и будто частью меня самой. Теперь я точно знала, что тогда, в 1897 году, она была влюблена в Яна Коханского, он был ее первой, пусть и такой недолгой, любовью. Я не прямой потомок Леоны, я прапраправнучка ее брата, но у нас есть общая кровь. Как и в Иване есть кровь ее возлюбленного.

Так больше ничего и не говоря, будто испытывая те же странные ощущения, что и я, и все еще раздумывая над ними, Иван помог мне подняться.

— Думаю, тебе лучше пойти домой, слишком много впечатлений для одного вечера, – сказал он. – Нужно хорошенько отдохнуть.

Я не стала обижаться на такое откровенное выпроваживание, и сама чувствовала, что мне надо прилечь. И уж точно не в его постель, как намекала несколько часов назад моя сестрица. Нужно прилечь, выспаться и прокрутить в голове всю новую информацию, разложить по полочкам. Пока я знала одно: тоннель не зря связывает Большой дом с той комнатой, где держали когда-то брата Леоны. Возможно, именно по нему когда-то навещали несчастного, может быть, приносили ему еду.