Книга Академия Горгулий. Тайна ректора, страница 97 – Лена Обухова

— Почему оно поразило Торна иначе? Если это — то же самое?

— Потому что Торн единственный, кто выпадает из ряда. Вспомни, с чем мы сталкивались за время пребывания здесь? Подозрительно хитрые волки, мертвецы, действующие так слаженно и уверенно, словно рядом стоит некромант, птицы, не менее хитрые, чем волки…

— Все это неразумные существа, — понимающе протянула Рамина.

— Я бы сказал, ограниченно разумные, — поправил Колт. — И Торн. Единственный из нас, кто пребывал в беспамятстве, в бреду. Он и не спал, и не был в сознании, находился в пограничном состоянии.

— Предположим, но при чем здесь Рабаны и их болезнь? — снова нахмурилась Рамина. — Почему ты ставишь их в один ряд с волками и Торном в беспамятстве, если у них все выглядит иначе?

— Они оборотни, вернувшие себе оборот, — терпеливо пояснил Колт. — Они драконы. Дракон — это зверь. Неизвестная нам… сущность поразила их, когда они пребывали в оборотной форме, как мы и предположили. В звериной форме. Но даже в ней оборотни-звери остаются частично человеком. А в человеческой — частично зверем. Думаю, эта двойственность, с одной стороны, сделала их уязвимыми для сущности, с другой — установила новые правила взаимодействия с ней. Сущность проникла в их сознание, но не смогла сразу полностью подчинить, поэтому меняет постепенно. Патрик сопротивлялся, Ламберт моложе и уязвимее, ему труднее это делать.

— И это снова приводит меня к вопросу: почему ты считаешь, что не заразишься, когда обернешься?

Колт демонстративно вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Ты наполовину горгулья, но не знаешь о нас главного. Мы не звери. Да, горгульи и драконы — родственные виды, но мы всегда были чем-то вроде промежуточного звена между драконами и людьми. Наше сознание не меняется, когда мы оборачиваемся, и ничего звериного в нашей человеческой ипостаси нет. Мы другие. Мы как… русалки. Они отращивают хвост и жабры, когда оборачиваются, но не становятся рыбой.

Рамина задумалась ненадолго, после чего все же отрицательно мотнула головой.

— Энгард, это звучит логично, но оборачиваться для тебя все равно слишком опасно. Что, если твоя теория неверна?

Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.

— Рамина, у нас нет другого варианта, придется рискнуть. Причем независимо от того, в какую сторону направимся сегодня — вперед или назад. Нас двое. Нам не выбраться отсюда по земле. И уж тем более не дойти до цели. Отсюда пешком еще два или три дня пути…

— Нет, по схеме Рабана от деревни до Академии Некромантии около дня пути. Может, не к вечеру, но завтра мы точно будем там!

— Мы не в той деревне, которую ты видела на схеме Патрика, — мягко пояснил Колт. — Нас весьма прилично снесло течением, мы совсем в другом месте. И что именно у нас на пути, предугадать невозможно. Надо лететь.

Она задумчиво посмотрела на их соединенные руки и медленно кивнула.

— Ладно, если ты настаиваешь.

Доедали и собирались быстро, поскольку времени действительно было уже много, а это значило, что светового дня остается меньше, чем обычно. Но и перемещаться им предстояло иначе.

Надев на плечи походный мешок, Колт окинул чужой дом, куда никогда не вернется, последним прощальным взглядом, словно хотел запомнить это место, где для него многое переменилось. После он вышел на улицу и без малейшего промедления обернулся. Заметил, как вспыхнул детским восторгом взгляд его спутницы, когда она задрала голову, чтобы охватить его в полный, значительно увеличившийся рост.