Книга ЗАТО: город забвения, страница 88 – Лена Обухова

Первым их заметил Лекс, еще когда все они готовились ко сну. Он зашел в единственную комнату первым, не включив в ней свет, и вот так же выглянул в окно. Они уже были там. Стояли, смотрели на дом, не шевелились. Макаров много чего повидал в этой жизни, но от этого зрелища даже у него мурашки побежали по телу. И тогда, и сейчас.

— Что же вы такое, мать вашу? — прошептал он.

И отвернулся от окна. Рука сама собой потянулась к фляжке, лежащей во внутреннем кармане куртки, но замерла, так и не добравшись до цели. Только сейчас Макаров заметил, что один из спальных мешков пуст. Мешок Громовой.

Проще всего было предположить, что она проснулась посреди ночи и отправилась в туалет. Возможно, именно это его и разбудило. И все же Макаров предпочел убедиться, прежде чем снова устраиваться в кресле. В конце концов, ее безопасность — это его работа.

В санузле свет не горел. Тогда Макаров решил, что Громова, наоборот, захотела пить, и заглянул в кухню, но и там никого не оказалось. Он вернулся в прихожую, проверил дверь: та все еще была заперта изнутри на все замки и задвижку.

Озадаченный, он на секунду замер, а мгновение спустя совсем рядом кто-то очень тихо шмыгнул носом. Макаров присмотрелся: в темном закутке перед санузлом определенно кто-то был, просто фигура сливалась со стенами, если не знать и не всматриваться. К тому же человек, сидевший на полу у стены, все это время очень старался вести себя бесшумно и неподвижно. Почти как люди-манекены снаружи. Легко было догадаться почему: судя по звукам, Громова плакала. В тесной квартире среди кучи незнакомцев этот темный угол посреди ночи оказался единственным местом, где она смогла остаться наедине с собой.

— Ну слава богу… — тихо заметил Макаров. — Я уж думал, ты действительно железная.

Громова, видимо, поняла, что обнаружена, и перестала сдерживаться: шмыгнула носом громче и, кажется, даже всхлипнула.

Макаров без приглашения уселся на пол рядом с ней, привалился спиной к стене и вздохнул. Потом все-таки достал фляжку и отвинтил крышку.

— Мне жаль… В смысле, твоего брата. Знаю, что ты была готова к такому исходу, но… К подобным вещам нельзя быть по-настоящему готовым.

И он сделал большой глоток. Водка теплым комом скользнула по пищеводу в желудок, по пути растворяя тугой узел в груди. Сразу удалось вздохнуть глубже.

— Когда это мы перешли на «ты»? — мрачно поинтересовалась Громова. Голос ее едва заметно подрагивал.

— А вот только что, — нагло заявил Макаров. И протянул ей фляжку. — Ты против?

Она пару секунд сидела неподвижно, словно размышляла над его вопросом, а потом вдруг резко выдохнула:

— Да пофиг… — И схватила протянутую фляжку. — Может, мы никогда не выберемся отсюда, а ведь это я тебя сюда притащила.

Сделав один-единственный глоток, Громова закашлялась и недовольно скривилась. В темноте он, конечно, не мог толком видеть ее лица, но то, что оно кривится, понял по тону:

— Господи, что за гадость?

— Чего это гадость? — оскорбился Макаров. — Нормальная водка. Хорошая, дорогая. Чистый продукт. И да, ты меня никуда на веревке не тащила. Предложила денег за работу, много. Я повелся и согласился. Так что за все риски несу ответственность сам. Но ты не спеши нас хоронить…

Она тихо усмехнулась и уточнила:

— У нас еще есть дела?