Книга Отмороженный, страница 96 – Рафаэль Дамиров

— Эй, мама-Вероника! Иди сюда, смотри, что сейчас будет!

— Не называй её мамой, — недовольно проговорил Конев-старший. — Она тебе мачеха, ненамного тебя старше.

Но Вероника уже появилась в каминном зале. Вошла, встала у дверного проёма и застыла, вытаращившись на меня.

— Здравствуйте, — сказал я ей. — Вы тоже пришли посмотреть?

Она же только молчала. Таращилась и молчала. Это была та самая Снежная Королева. Подкопчённая и великолепная, только сейчас больше похожа на Снежную — потому что перепугана до полуобморока. На ней был приталенный батник, застёгнутый под самое горлышко, и я прекрасно понимал, почему. Там, под воротником, красовался мой вчерашний засос.

— Ну, я жду, — кривлялся мажорчик, наставив на меня камеру. — Давай, дядя, извиняйся. Красиво, на камеру, чтоб мне потом выложить.

— Прости меня, Киря, — сказал я.

— О, пошло! — обрадовался тот.

— Прости меня за то, что я сейчас сделаю.

— Чего? — опешил мажорчик.

Я схватил его за загривок и с силой шмякнул мордой об стол. Прямо в тарелку с салатом.

Бам!

Помидорчики брызнули на пол, огурчики разлетелись в стороны, телефон выскочил из его руки и заскользил по паркету. Кирюша мычал, вдавленный рожей в «ботву», а ко мне уже кинулся бык-охранник от двери.

* * *

Евгения отдыхала после ночной смены. В качестве дежурного судмедэксперта ей пришлось выезжать ночью на два трупа, оба в итоге оказались не криминальные. Один допился до остановки сердца, второй вылетел на велосипеде под грузовик, потому что ехал, не глядя по сторонам. Но криминал там или нет, а ночка выдалась тяжёлая, и сейчас, дома, проспала она почти до обеда.

Да и проснулась не так чтобы бодрой. Встала, добрела до кухни, совершенно механически бросила в стакан шипучую таблетку аспирина и стояла, будто пьяная, глядя, как та шипит и крутится, распадаясь белёсой мутью. С каждым годом ночные дежурства давались всё тяжелее. Особенно в последнее время, когда голова забита не работой, а тем, правильно ли вообще было так делать. И она всё время об этом думала. Одна часть сознания говорила — ты всё сделала правильно. Вторая молчала, но с такими субтитрами, что от этого молчания было ещё более тошно, чем от любых слов. Потому что вторая часть знала, что это предательство.

Женя закуталась в махровый халат, хотя в квартире было тепло. Будто хотела отгородиться от всего мира хоть чем-нибудь. Налила себе чашку горячего чая из заварника, плюхнулась на диван перед телевизором и ткнула пультом в сторону экрана.

Шёл её привычный сериал, про который даже нельзя сказать, что он любимый. Бесконечная мыльная штуковина на несколько лет. Сюжет можно пересказать за полминуты, а в остальном героини завтракают, обедают, ужинают, обсуждают мужей, подруг, соседок, начальников, опять мужей, потом пьют чай, потом вино, потом снова обсуждают мужей. Между делом кто-нибудь заболевает, кто-нибудь уходит, кто-нибудь возвращается, и все друг другу по десять раз пересказывают то, что зритель и так видел в прошлой серии. Женя знала, что это мусор. Но мусор такой гладкий, убаюкивающий. Под него можно было не думать.

На экране как раз наступила кульминация. Антонина Петровна узнала, что её муж Пётр Вениаминович тайно посещал платную клинику. По лицу Антонины Петровны поплыла гамма переживаний, камера наехала крупным планом, заиграла тревожная музыка, и Женя даже подалась вперёд, потому что в кои-то веки ей стало интересно, зачем Пётр Вениаминович туда ходил, хотя она могла с хорошим процентом вероятности угадать: в следующей серии окажется, что он просто лечил зуб.