Книга Отмороженный, страница 95 – Рафаэль Дамиров

Конев провёл меня через холл прямиком в каминный зал. Камин не горел, лето всё-таки, но каменная кладка из серого песчаника выглядела внушительно, так что я не сомневался, что конструкция рабочая. На каминной полке стояли бронзовые часы и пара семейных фотографий в серебряных рамках. Над камином висела оленья голова с ветвистыми рогами.

Охранник вошёл следом за нами и встал у двери, сложив руки перед собой. Конев на него даже не оглянулся. Привык. Этот парень при нём явно не швейцар с ворот, а кто-то поближе к телу. Начальник охраны, может, личный телохранитель. Конев его давно перестал замечать, как собственную тень.

Мне, в принципе, было без разницы. Хоть полк с собой води.

— Устраивайтесь, Илья Фёдорович, — Конев плюхнулся на широкий кожаный диван перед низким столом и обвёл рукой зал. — Чувствуйте себя как дома.

— Ну, мой дом немножко поскромнее, — сказал я и сел напротив.

Поживиться там было чем. На столе красовалась мясная нарезка трёх сортов, розовая сёмга на деревянной доске, сыр с голубой плесенью, крупные оливки, гроздь винограда, какие-то крохотные тарталетки с паштетом и ещё что-то, чему я даже названия не знал, но выглядело очень даже съедобно, а для дня сегодняшнего особенно. Рядом стоял запотевший графин с домашним морсом, бутылка минералки и пузатая бутылка коньяка, явно не из супермаркета. А при ней два широких коньячных бокала, которые полагается греть ладонью и нюхать, прежде чем оттуда пить. Я к таким бокалам всегда относился с подозрением, потому что так и не научился всё это проделывать так, чтоб не чувствовать себя дураком. Мне бы стопку и огурец, а тут церемонии.

— Ну что, Илья Фёдорович, угощайтесь, — Конев разлил коньяк по бокалам и откинулся на спинку дивана.

— Давайте сразу к делу, — сказал я, не притрагиваясь к бокалу. — Я не привык трапезничать там, где у меня недопонимание. Сначала узнаю цель нашей встречи, а потом уже видно будет.

Конев кивнул, будто именно этого и ждал.

— Кирилл! Сынок, пойди сюда! — крикнул он в сторону двери.

В каминный зал вошёл мажорчик. Тот самый, которому я прострелил колёса на кабриолете. Я его сразу узнал, хотя видел тогда мельком. Дизайнерская футболка в модных порезах, золотые висюльки на шее, татуировка, ползущая от шеи на щёку. В прошлый раз, кажется, она заканчивалась под ухом, а теперь доросла почти до скулы. Видать, мастер не дремлет.

Шёл он будто на шарнирах, покачиваясь, как Макгрегор перед боем. Только у Макгрегора за этой походкой стоял левый хук, а тут — расслабон на папашины деньги.

Конев-старший на всю эту клоунаду даже глазом не повёл. Видно, привык, и это у них считалось нормой.

— Вот, — сказал Конев, обращаясь ко мне. — У вас было недопонимание с моим сыном, с Кирюшей. Я человек не злопамятный. Вы сейчас просто извинитесь перед ним, и мы всё забудем. Никаких претензий, никаких заявлений. Чистая страница.

— А, так просто, что ли? — хмыкнул я.

— Ну да, — улыбался Конев. — Только скажите это искренне. И вслух.

— Да, и можно я на телефон сниму, как он извиняется? — встрял Кирюша и уже потянулся за мобильником.

— Ну, это уже у Ильи Фёдоровича надо спросить, — повернулся ко мне Конев. — Вы ведь не против?

— Конечно, не против, — сказал я. — Пусть снимает. Иди ближе, малой.

Я поманил его пальцем. Мажорчик ухмыльнулся, включил камеру, подошёл на пару шагов, потом обернулся к двери и заорал: