Книга Отмороженный, страница 59 – Рафаэль Дамиров

Землю тщательно разровнял, потом расправил рулон дерна, который заранее аккуратно срезал перед тем, как копать. Уложил его сверху, присыпал листочками, сломал наспех березовый веник и прошелся им по земле, заметая следы, раскидывая остатки почвы, стирая свежую работу. После этого поднял фонарь и еще раз внимательно, с некоторым удовлетворением осмотрел поляну. Свет отразился в его темных очках. Даже ночью он оставался в них.

Потом он прошел через лесок к пикапу, забросил в кузов лопату, сел за руль, завел двигатель и поехал в сторону города.

Дорога домой вывела его к высокому мосту через глубокую реку. Внизу черная вода крутилась в водоворотах, шла быстрым потоком, ломалась о бетонные опоры и шипела где-то в темноте. На всем мосту горел только один фонарь. Дорога здесь пустовала, машины ходили редко. Место было всегда глухое.

И там, на мосту, стоял человек.

В толстовке, с накинутым капюшоном, он замер у низких перил. Стоял так близко, что казалось, еще чуть-чуть, и перевалится вниз. Он смотрел на воду и не двигался.

Что-то в нем сразу зацепило Маэстро. Он остановил машину, вышел, достал из кузова лопату и двинулся к незнакомцу.

Подойдя ближе, спросил:

— Прыгнуть хочешь?

Человек даже не обернулся. Так и стоял, глядя в черную воду.

Лопата звякнула о бетон моста. Человек вздрогнул от звука, резко обернулся. Молодой парень, лет двадцати пяти, с куцей бородкой, которую, видно, растил старательно, чтобы казаться брутальнее. Глаза красные, налитые бессонницей и высохшими слезами. Челка безумно всклокочена, а лицо заметно осунулось, и весь этот его щуплый, скомканный вид сразу напомнил Маэстро одного сломленного человечка из прошлого.

Совсем как я в детстве, подумал он.

— Ну, прыгай, — сказал Маэстро. — Раз уж задумал. Я могу помочь решиться.

И снова звякнул лопатой по бетонке.

— Какое вам до меня дело? — огрызнулся парень, шмыгнув носом. — Проходите мимо. Это моя жизнь. Что хочу, то и делаю.

— Ты прежде реши, кто ты, — проговорил Виктор. — Травоядный или хищник.

— Что? — не понял парень.

— Мир людей разделён надвое, — сказал Маэстро. — Если ты овечка, тогда прыгай. Если охотник, ты должен сделать другое.

Парень сглотнул, с интересом и одновременно с недоверием уставился на него.

— Что? Что я могу сделать? Она бросила меня, а без неё всё… Мне незачем жить. Я любил, а она мне изменила. Смеялась надо мной. Я не могу с этим…

Он смахнул слезу и зло растёр её следы на щеке, будто даже в этой слабости себя ненавидел.

— Тогда прыгай, — невозмутимо проговорил Маэстро.

— Сейчас… Мне страшно.

Маэстро чуть подался к нему. Голос его лился тихо и вкрадчиво, будто он не разговаривал, а гипнотизировал, вкладывал, как фокусник в шляпу, в чужую голову страшную истину.

— Ты же понимаешь, что должен забрать жизнь, чтобы вытеснить это потрясение.

— Ты точно не псих… с лопатой? — проговорил парень, пытаясь уловить выражение на лице собеседника.

Но взгляда не отрывал, явно уже уверовав, что тот знает нечто важное, запретное, в чем-то постыдное и потому по-настоящему притягательное. Что нужно дослушать до конца.

— У тебя два варианта, — проговорил Маэстро с той же интонацией.

— Какие? — спросил парень, не отрывая взгляда.

— Ты должен принести жертву… — и тут же, увидев в глазах парня мелькнувший страх, покачал головой: — Но не обязательно та жизнь, которую ты поставишь на кон, должна быть твоей.