Книга Отмороженный, страница 157 – Рафаэль Дамиров

Влюбился. Но не уберёг, женишок. Не уберёг. И от этого хотелось не просто выругаться, а ещё и стукнуть Щупина кулаком хорошенько. Хотя я понимал, что он, в общем-то, не виноват.

Щупин и Светлана показали удостоверения дежурному. Тот сонными глазами просмотрел документы, кивнул, и они направились к железной двери в дальнем конце коридора — ко входу в изолятор. Дежурный заметил и меня, сощурил заспанные глаза, но я ему махнул рукой — мол, свои. Меня здесь каждая собака знала в лицо, я не Щупин.

Я подождал, пока Светлана и Валентин скроются за дверью изолятора. Выждал десять минут и нажал на звонок. Задвижка откинулась, открылось смотровое окошко — здесь была камера над головой, но по старинке ещё открывали окошко, чтобы лично глянуть, кто пришёл.

В оконце появилась усатая рыжая морда в застарелых конопушках. Дежурный Клевцов.

— Степаныч, здорово, открывай. Я к задержанному.

Я показал удостоверение — так положено, хотя Степаныч и без удостоверения меня отлично знал.

— Илья Фёдорович, бумажка ж нужна. К какому задержанному?

— Да есть бумажка, открывай давай.

Степаныч загремел замком, дверь открылась, я вошёл внутрь, придерживая под курткой обрез.

* * *

Дверь на крыльце здания районного ОВД распахнулась.

Я выскочил, волоча Маэстро за ворот. Тот спотыкался, загребал ногами, но держался.

— А ну, шагай! — рявкнул я и после, махнув обрезом назад, в сторону двери, откуда уже доносился топот, крикнул: — Легли на пол, мордой вниз! Стреляю!

Двое сотрудников, которые бежали следом, увидели обрез и упали на пол, закрыв головы руками. Я прикрылся Маэстро, чтобы они и лёжа не могли прицелиться в меня.

— Вон та машина, — крикнул я Маэстро. — Давай к ней, ключ в замке!

В это время из двери вывалились ещё двое. Один попытался перехватить обрез, другой схватился за свою кобуру. Первому я врезал по зубам, второму ногой под дых. Оба свалились, а я уже бежал к машине.

— Стоять! — сзади раздался крик дежурного Степаныча.

Лязгнул передёргиваемый затвор — он уже выхватил пистолет и наводил на меня. Степаныч — вояка опытный, не промахнётся. Ещё секунда, максимум — две.

— Не стреляй! — в этот самый момент на руке у Степаныча повис Щупин.

Бах!

Выстрел прогремел, пуля ушла мимо, зашуршала по траве и щёлкнула о камень.

— Илья Фёдорович, вернитесь! Вы совершаете преступление! — это всё орал Щупин.

Он уже выхватил у Степаныча пистолет и вцепился в него двумя руками.

— Да стреляй по нему! Это же побег! — орал Степаныч.

— Я сам! — рявкнул Щупин, выстрелил в воздух и только потом навёл ствол на меня. — Стойте, Илья Фёдорович! Или я стреляю! Или они вас убьют! Стойте!

На крыльцо высыпали автоматчики из дежурной части, вскидывая оружие.

— Простите, Илья Фёдорович, — голос Щупина сорвался. — Я вынужден стрелять!

Бах!

Пулю я почувствовал сразу, как услышал выстрел. Она ударила в спину, вздыбив кожаную куртку, и я полетел вперёд, лицом в асфальт. Руки подставить уже не смог, скула прошлась по земле, и во рту стало солёно.

Маэстро всё это видел. Как пуля пробила спину.

Я лежал на асфальте, и мне было видно, как он бежит к машине, как торжествующая улыбка змеится на его разбитых губах. Он запрыгнул за руль, завёл двигатель. Захлопали выстрелы — пули защёлкали по кузову, заднее стекло осыпалось мелким крошевом, — но Маэстро рванул с места и ушёл.