Книга Отмороженный, страница 116 – Рафаэль Дамиров

— Да не надо, люди вы хорошие, сразу видно, — отмахнулась старушка и посмотрела на нас обоих с прищуром, в котором мелькнуло что-то озорное. — Женаты или ещё думаете только?

— Да мы… — Светлана задохнулась от возмущения. — Мы просто коллеги!

— Да ладно, я же вижу. Хорошая пара, смотритесь ладненько.

— Нет, мы пока ещё не женаты, — сказал я, отсекая дальнейшие расспросы.

Светлана метнула в меня взгляд, от которого можно было прикуривать.

— Не надо так шутить, — прошипела она. — Мы просто коллеги.

— Хе-хе, — проскрипела старушка. — Вижу-вижу. Ну, проходите. По какому делу?

Мы прошли на кухню. Маленькая, тесная, с клеёнкой на столе и настенным календарём за прошлый год. На подоконнике стояли банки с вареньем, а на холодильнике сидел фарфоровый кот с отбитым ухом. Евгения Степановна налила нам чаю в тонкие фаянсовые чашки с блюдцами. Я не стал отказываться, присел, отхлебнул не спеша и только тогда начал:

— Евгения Степановна, вы ведь были воспитателем в детском доме. У вас рос Виктор Ордынцев, Витя. Помните такого?

Старушка дёрнулась. Замерла с чайником в руке, будто провалилась куда-то. Потом медленно поставила чайник на стол и проговорила:

— Ну как же. Кто ж не помнит этого душегуба. Стольких людей потом загубил.

Голос у неё сбился.

— А что вы так переживаете? — мягко спросила Светлана.

— Ну как же. Я была воспитатель. За него, выходит, отвечаю. Недосмотрела, недоглядела, где-то что-то упустила. Монстр вырос. Ведь родился-то он нормальным. Каждый рождается нормальным. А вот в зависимости от среды, от воспитания — потом и получается. Либо человек, либо зверь. А я, стало быть, зверя вырастила.

— Вы так на себя это не берите, — сказала Светлана. — У него были серьёзные травмирующие факторы. Мать его регулярно избивала, прижигала ему окурками плечи. А уже потом он оказался в детдоме, когда мать погибла. Сгорела в кровати. Сигарета в постели, насколько я помню из материалов.

Старушка посмотрела на Светлану долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела взор на меня. И тихо сказала:

— Только вот мать его вряд ли погибла от сигареты. Даже так скажу — точно не от неё.

— Как это? — удивилась Светлана.

Я молчал. Сидел и слушал.

— Однажды Витя убил голубя, — заговорила Евгения Степановна, и голос у неё стал грустным, она явно рассказывала это не впервые, но каждый раз заново переживала. — Просто взял палку. Голубь прилетал к ребятишкам, клевал семечки, привык — ручной почти. А Витя подошёл и забил его. Спокойно, без всякого выражения на лице. Я тогда, помню, была готова сама его отходить этой палкой. Схватила, замахнулась, забыв про всю этику, про правила, про законодательство наше…

Она замолчала. Чай в её чашке остывал, и пар уже не поднимался.

— А он вдруг зашипел мне. Тихо так, по-взрослому. Сказал: если я его ударю, он меня убьёт. Так же, как убил свою мать. Подожжет спящую. Так и сказал, вот этими словами.

На кухне стало тихо. Светлана замерла с чашкой у губ.

— Глаза у него при этом были, знаете, очень спокойные, — продолжила старушка. — И одновременно злобные, так что тут сомневаться не выходило — он не шутит. Ни в угрозе, ни в том, что действительно это сделал с матерью. Я тогда растерялась. Понимаете, если бы я пошла в милицию, мне бы никто не поверил. Сказали бы — ребёнок фантазирует. Или — это несчастный случай, следствие же так и закончилось. В бумагах написано, что и говорить дальше.