Книга Отмороженный, страница 119 – Рафаэль Дамиров

Я посмотрел на разложенные фотографии. Худые женские лица, одно за другим. И среди них — сухое злое лицо его матери. Действительно похожи. Все до одной.

— И вот ещё что, — добавила Светлана тише. — Игра с тобой, ребусы, шарады — это тоже часть его ритуала. Ему мало просто убить. Ему нужен зритель. Нужен достойный противник, который оценит его спектакль. Ты для него — и враг, и публика одновременно. Он хочет, чтобы ты видел, как он работает. Восхищался. Ужасался. Это для него на данный момент даже важнее самого убийства.

— Ну, восхищаться я точно не собираюсь, — сказал я.

— Ему достаточно, что ты включён в игру. Что ты бежишь за ним, разгадываешь его загадки, тратишь на него время и нервы. Для Ордынцева это и есть смысл жизни. Другого он не знает.

Я откинулся на стуле и потёр глаза. В голове крутилось одно и то же: мальчишка в рубашке под горло, ожоги на худых плечах, голубь, убитый палкой, и тихий шёпот — «я убью тебя так же, как убил свою мать».

Воспитательница тогда промолчала. А ещё раньше следствие не возбудило дело. И так мать, которая сгорела в кровати, а на самом деле была убита собственным сыном, стала первой, но далеко не единственной жертвой. И все эти ниточки тянулись оттуда, из детства Маэстро, и привели сюда, ко мне на стол, где лежали фотографии мёртвых женщин.

— Ладно, — сказал я. — Теперь я знаю, кого он ищет. Осталось понять, где.

Домой я добирался затемно, решил прогуляться пешком — после такого дня хотелось продышаться. Вечер был тёплый, и город потихоньку затихал, укладываясь спать.

Я шел привычным маршрутом мимо пустыря с заброшенной стройкой. По-другому к моему дому подойти было невозможно. Фонари в этой зоне, естественно, не горели.

Неподалеку на обочине дороги стоял чёрный внедорожник. Я прошёл мимо, скользнув взглядом по номерным знакам. Номеров не было. Скручены.

Возле строительного вагончика на пустыре сидели трое. Потрёпанное трико, олимпийки с рынка, чёрные, с полосами, вечный закос под «Адидас», тёмные кроссовки. С виду обычная шпана, но уж больно плечистые и крепкие для алкашиков. Алкашики так не сидят — молча, уставившись перед собой хмурым, но при том совершенно трезвым взглядом. Алкашики пьют, гогочут и сигу смолят.

А эти ждали. И ждали конкретно меня.

— Дядь, закурить не будет? — один из них, наконец, поднялся и двинулся мне навстречу. Голос гнусавый и ленивый.

— Не будет, — сказал я.

Двое у стены с кажущейся ленцой подались вперёд. Ждали, когда я пройду дальше и окажусь между ними, зажать и месить.

— А вы что, ребята, тут дружите между собой? — хмыкнул я.

— Чего?

— Я говорю, сидите тут, на Луну смотрите. Трезвые, тихие. Неужто вы из этих?

— Чего ты сказал?

Уж если драться, то начинать надо первым. Пока противник ещё не перешёл из режима «наезд» в режим «атака», пока мышцы расслаблены и мозг не успел послать команду рукам.

— Я говорю, держи прикурить.

И — р-раз! — врезал гнусавому в переносицу. Удар вышел хлёстким, с подворотом корпуса, и главное — неожиданным. Они настолько обалдели от моей наглости, что не успели ничего сделать, когда их старший, нелепо взмахнув руками, грохнулся на землю. Эх, надо было в челюсть бить, был бы нокаут. А так этот завыл, схватился за лицо.

— Сука! Ты мне нос сломал!

Теперь уже двое других кинулись на меня. У одного тускло сверкнуло железо на пальцах — кастет. Второй выхватил из кармана раскладную телескопическую дубинку, в сложенном виде сантиметров пятнадцать, а в раскрытом — нехилый стальной прут.