Книга Отмороженный, страница 109 – Рафаэль Дамиров

Полина стояла под уличным душем, подняв плечи. Вода в бочке наверху за ночь остыла, еще с утра не прогрелась, было зябко, и кожа пошла мелкими гусиными пупырышками.

Тонкую полимерную занавесочку, закрывавшую Полину, трепал ветерок, то и дело норовя распахнуть её или надуть, как парус, прилепить к телу. Полина поправляла шторку одной рукой, а другую невольно прижимала к груди, опасаясь чужих глаз. Понятное дело — стоишь посреди двора за куском мутной плёнки, дунет ветер посильнее, и всё, считай, бесплатный стриптиз для всей деревни.

«Послал же бог надзирателя, — размышляла она, закончив утреннее омовение и закручивая кран на лейке душа. — Нет чтобы нормального, здорового парня. Как Антоху-третьекурсника, хотя бы. С плечами и с мозгами. А тут это недоразумение.»

Кран скрипел, застопорился, вода перестала течь, но продолжала капать, попадая крупными неприятными шлепками между лопаток. Полина покрутила кран сильнее, но он встал намертво. Чёрт, протекает.

— Ну ты скоро? — раздался голос за тонкой занавеской.

Полина вздрогнула и взвизгнула одновременно, сорвала с крюка полотенце и прижала к себе. Высунулась из-за шторки, мокрая и злая, с каплями на ресницах.

— Щупин! Ты чего здесь? Подглядываешь, что ли?

— Очередь жду, — невозмутимо ответил следователь, не сводя с неё глаз. На плече у него висело полотенце, а лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций.

Наверное, подумала Полина, давно уже стоит здесь, смотрит сквозь эту мутную плёночку и все видит. Будто у него глаза устроены каким-то особенным образом и он видит ее голую. Она когда-то слышала городскую легенду, что есть специальная красная фотоплёнка, и если на неё снять людей, то на фотографиях они будут без одежды. Чушь, конечно. Но сейчас вдруг вспомнилось, и плечи невольно передернулись.

— А зачем так тихо подкрадываешься? Вон иди в дом и там своей очереди жди.

Щупин невозмутимо перекинул полотенце с одного плеча на другое.

— А как я узнаю, что душ освободился, если буду в доме?

— Господи, — выдохнула Полина. — Ты тупой или как?

— Опять обзываешься, — поморщился Щупин. — Я, между прочим, стараюсь всё делать, чтобы тебе лишний раз не докучать. У тебя всегда всё не так.

— Ты можешь не стоять за этой шторкой, когда я тут, твою ж мать, голая?

— Но ты же за шторкой, — развёл руками Щупин.

— Да до тебя реально не доходит, что ли? — она уже не знала, недоумевать ей или злиться.

— А чё такого? — непонимающе пожал плечами Валентин.

— А ничего такого!

Полина с вызовом распахнула шторку. Мокрая и злая, она стояла перед ним, и в глазах горело бешенство.

— Смотри, извращуга! — прошипела девушка.

Она ожидала, что Щупин покраснеет, заойкает, заахает и схватится за лицо. Отвернётся. Убежит. Что угодно.

Но Щупин остался на месте. Более того, он внимательно смотрел. И молчал. Молчал и смотрел. Вот засранец!

Полина зажалась и рывком задёрнула шторку обратно.

— Ни стыда, ни совести!

— Опять я, что ли, виноват? — возмутился Валентин. — Ты же сама со мной заигрываешь.

— Чего? Иди отсюда!

— Так, молодёжь, что за шум, а свадьбы нету? — раздался хриплый голос.

Во двор вошёл Михалыч. На плече у него висело ружьё, в зубах дымилась неизменная самокрутка.

— У нас тут очередь в душ, — невозмутимо сообщил Щупин.

Полина вышла из-за шторки, уже обмотанная огромным полотенцем от шеи до колен.