Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 249 – Таруна Поддубная

Контур пропускает меня сразу.

Без сопротивления.

А потом бьет.

Током.

Не по коже изнутри. По костям. По нервам. По сердцу. Такой болью, что я мгновенно кричу и теряю под ногами опору. Колени подгибаются. Воздух вылетает из легких. Мир белеет, потом становится черным, потом вдруг рассыпается мутными пятнами света.

Меня швыряет на пол уже по ту сторону контура.

Я даже не сразу понимаю, что лежу. Только чувствую, как все тело сводит, как мышцы дергаются сами, как ладони жжет до слез. Пахнет озоном, и чем-то еще чужим.

— Как интересно, — почти ласково говорит неизвестный. — Ты перекинула контур.

Я заставляю себя поднять голову.

Он стоит совсем рядом.

За его спиной пространство дрожит, как мутное стекло, и сквозь него я вдруг вижу не зал станции, не заложников и не своды. Вижу что-то другое.

Черную планету.

Огромную. Мертвую. Почти без света. И вокруг нее движется что-то салатовое кольцами, спиралями, медленными потоками, будто туман, раскаты молнии смешали в одну дрянь и пустили кружить по орбите.

У меня сбивается дыхание.

— Что… это?..

Он улыбается, и в этой улыбке уже нет ничего человеческого.

— Дом, — говорит он. — Тот, который ты поможешь мне вернуть.

Я стою на коленях по ту сторону контура, едва дышу, чувствую, как под кожей все еще бегают остаточные разряды, и не могу отвести взгляд от черной планеты за мутной, дрожащей пленкой пространства.

Она уже не кажется далекой.

Это страшнее всего.

В конце прошлой секунды она была видением, чужим миром, бредом фанатика. Сейчас она выглядит ближе. Реальнее. Словно то, что я вижу, не просто картинка, а уже почти затянутая к нам реальность. Черная, мертвая, с обожженной корой и тем, что движется вокруг нее медленными салатовыми кольцами. Что-то живое и вместе с тем давно мертвое.

— Нет, — выдыхаю я, сама не сразу понимая, что говорю это вслух.

Он смотрит на меня почти ласково.

— Да.

За моей спиной, по ту сторону светящегося узора, что-то кричит Раэль. Голос Уриха в эфире помехами, но я слышу как срывается на такой поток ругательств, что половины я даже не успеваю разобрать. Валериан… я поворачиваю голову и чувствую, как у меня внутри все будто отрывается.

Он все еще на ногах.

Но это уже почти чудо.

Контур пьет его не так, как кровь пьет вампир. Хуже.. Тянет из него саму силу, ту темную, древнюю мощь, которой он привык дышать и держаться. Лицо у него белое до серости, губы плотно сжаты, а в глазах такая ярость, что она одна еще не дает ему рухнуть.

— Не смей! — рявкает он мне, и в его голосе столько страха, что мне становится больнее от этого, чем от разрядов в теле. — Ольга, назад! Сейчас же!

Назад.

Как будто это еще возможно.

Я пытаюсь подняться полностью, и контур сразу отвечает новой вспышкой боли. Меня будто снова бьет током, только теперь не резко, а дольше, глубже, словно предупреждая: шагни не туда и он сломает меня до конца.

Неизвестный замечает мою слабость и улыбается шире.

— Уже больно? — спрашивает он. — Ничего. Это только начало. Контур привыкает к тебе. Сейчас он поймет, кто ты, и станет легче.

— Ты больной, — выдыхаю я.

— Нет. Я дома.

Он поднимает руку, и светящийся узор на полу вспыхивает сильнее. В центре круга, где линии сходятся в один темный живой узел, воздух над самой поверхностью начинает дрожать, как от жара. За его спиной мутная пленка пространства расползается шире, и черная планета становится еще ближе. Теперь я уже не просто вижу ее. Я чувствую ее тяжесть. Как будто кто-то громадный, мертвый и бесконечно древний медленно двигается к нам сквозь разрыв в мире.