Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 245 – Таруна Поддубная

— Не войду.

— Войдешь. — Он смотрит мне прямо в лицо. — Потому что теперь ты знаешь, что это место было нашим. И потому что ты уже чувствуешь, как оно отвечает тебе, как зовет, как хочет чтобы ты вернула все на свои законные места.

И тут я понимаю, что он прав в одном: этот сектор действительно откликается мне. Не как дом. Но как что-то, что узнает кровь.

От этого становится почти тошно.

Неизвестный отступает на шаг. Потом еще на один.

— У вас осталось не так много времени, — говорит он спокойно. — И следующая наша встреча будет уже без лишних разговоров.

— Попробуй дожить до нее, — холодно отвечает Валериан.

— О, доживу. А вот ты — не уверен.

Свет под его ногами вспыхивает ярче.

Раэль резко выдыхает:

— Назад.

Мы все одновременно делаем шаг. Прозрачная граница между нами и залом начинает мерцать, как нагретый воздух. Я успеваю увидеть только одно: неизвестный в последний момент опять смотрит не на Валериана, не на Раэля, а только на меня.

Как на уже выбранную вещь.

Именно это бесит сильнее всего.

Свет вздрагивает и гаснет.

А зал с заложниками снова остается по ту сторону, уже без него у стекла, будто только что никакой встречи и не было.

Но мы все знаем: была.

И теперь до следующей осталось гораздо меньше времени, чем хотелось бы.

После того как свет гаснет и фигура в балахоне исчезает, никто из нас несколько секунд не двигается. И хуже всего то, что теперь мы знаем наверняка: он не прячется в темноте наугад, не бьет вслепую и не играет красивую роль. Он ждет. Осознанно. Спокойно. И следующую встречу уже собирается вести на своих условиях.

Я стою у самой границы и все еще чувствую, как под кожей слабо покалывает, будто тот контур не отпустил меня до конца. За стеклом кто-то из заложников снова поднимается на ноги, кто-то прижимается к стене, кто-то оглядывается туда, где только что стоял он. Живые. Все еще живые. И от этого делается только хуже, потому что теперь сутки, которые он дал, перестают быть просто угрозой. Они становятся обратным отсчетом.

— Назад, — первым произносит Валериан — Все назад. Сейчас.

Мы отходим неохотно, по шагу, не сводя глаз с зала. Раэль идет чуть впереди, прикрывая меня собой так привычно, что я уже даже не злюсь на это. Урих на связи почти не дышит, если вообще можно так сказать о голосе. Ксила деловито молчит в эфире, но я слишком хорошо уже читаю ее напряжение. Для нее эта встреча стала подтверждением самого плохого: враг не просто прячется в секторе, а полностью контролирует пространство, контуры и ритм боя.

Когда мы уходим за поворот, где нас уже не видно из зала с заложниками, Раэль первым выдыхает:

— Он нас специально подпустил. Дал посмотреть. Дал понять, что люди у него, что контур готов и что он не торопится.

— Он торопится, — холодно отвечает Валериан. — Просто делает вид, что нет.

Я поворачиваюсь к нему. В аварийном свете лицо у него кажется слишком резким, а глаза слишком темными. Почти восстановленный. Почти. Только я вижу то, чего не хотят замечать остальные: как он бережет левую сторону тела, как чуть медленнее дышит после каждого всплеска силы, как опасно ровно держится. Не потому что ему действительно легко. А потому что сейчас он не может позволить себе выглядеть слабым.

— Ты потратил силу, — говорю я тихо.