Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 112 – Таруна Поддубная

Чем глубже мы уходили внутрь поврежденного уровня станции, тем сильнее мне казалось, что мы пробирались не просто по коридорам, а сквозь самую сердцевину недавней катастрофы, где каждый перекошенный шлюз, каждая искрившая панель и каждый темный пролом в стене напоминали о том, с какой силой здесь что-то рвало металл и ломало то, что казалось неразрушимым. Урих впереди шел быстро, сосредоточенно и почти не оглядываясь, при этом все время что-то нажимал на браслете, а его волосы-жгуты, жившие, казалось, собственной жизнью, вспыхивали и напрягались так заметно, что по ним одним можно было понять: он не просто вел нас по маршруту, а одновременно что-то искал, проверял, пытался пробиться через системы станции и с каждой минутой злился все сильнее.

Иногда мне вообще начинало казаться, что у технори волосы - это отдельное существо, которое существовало рядом с ним, спорило с ним, чувствовало опасность раньше него и уж точно выдавало его напряжение раньше, чем это делало лицо. Сам Урих мог оставаться почти неподвижным и внешне холодным, а эти живые жгуты уже дрожали, поднимались, замирали, настораживались, будто ощупывали пространство вокруг нас не глазами, а чем-то куда более тонким и чувствительным.

Мы прошли еще несколько помещений, где на полу валялись сорванные панели, инструменты и куски обшивки, а потом вся группа неожиданно остановилась, потому что Урих резко замер у боковой панели, приложил к ней руку и уставился в схему на браслете, словно наконец наткнулся на что-то, что искал с самого начала. Его волосы опять пришли в движение, уже более резкое, настороженное, и никто из спасателей не стал торопить его, хотя напряжение вокруг сразу сгустилось, потому что все слишком хорошо чувствовали: если Урих завис так надолго, значит проблема возникла не мелкая.

Именно в этой паузе, наполненной только гулом дышавшей из последних сил станции, я услышала в динамике голос Раэля. Сквозь помехи, сквозь общий шум канала, сквозь треск, который время от времени пробегал по связи, в его интонации все равно слишком ясно слышалось беспокойство за меня, и от этого у меня внутри сразу что-то дрогнуло.

— Ольга, как ты? — спросил он быстро. — Нормально идешь? Может, все-таки вернешься обратно, хотя бы на спасательный корабль? Там сейчас безопаснее, чем здесь.

Вопрос кольнул слишком прямо. Желание вернуться у меня, конечно, было. Еще какое. Зайти обратно в корабль, перестать смотреть на эти темные коридоры, перестать ждать нового взрыва, перестать гадать, что скрывалось за следующей переборкой, и просто позволить сильным, подготовленным мужчинам делать то, что они умели – это было бы правильно. Логично. Нормально. Только именно сейчас, к собственному моему недоумению, я не могла согласиться.

Никогда в жизни я не была героем. Никогда не была лидером. Всегда, наоборот, была тише травы, незаметнее, осторожнее, лишь бы не лезть вперед и не оказаться в центре беды. Я работала официанткой, училась, пыталась строить обычную жизнь, любила мужчину, который этого не стоил, и уж точно не представляла себя среди спасательной группы на разрушенной станции. И все же именно сейчас, именно здесь, внутри меня ожило какое-то странное и очень упрямое чувство, будто я должна была идти дальше. Не потому, что смелая. Не потому, что хотела что-то кому-то доказать. А потому что чувствовала, если сейчас отступлю и вернусь, произойдет что-то нехорошее. Я не могла это объяснить. Не могла назвать причину. Но осознавала это слишком ясно, чтобы сделать шаг назад.