Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 100 – Таруна Поддубная

Их было всего два.

Два небольших корабля против того непонятного ужаса на станции.

И все же именно от одного вида этих машин мне стало легче, потому что они были настоящими, готовыми, собранными, а значит, наша спасательная вылазка переставала быть спором и превращалась в дело.

У кораблей уже ждали мужчины в форме.

Некоторых я даже узнала. Двоих я видела в столовой. Еще одного кажется, мельком на мостике. Все были собраны, молчаливы, с напряженными лицами, но когда мы подошли ближе, несколько из них коротко кивнули мне в знак приветствия.

Потом один из них, высокий темноволосый мужчина с суровым лицом и нашивками на груди, посмотрел на Раэля и сказал без всякой пафосной торжественности, но так прямо, что даже я почувствовала вес этих слов:

— Молодец, что не стал никого ждать. Правильно решил. Сидеть и ждать разрешения от безопасников, пока там гибнут наши, было отстойно.

— Поддерживаю, — сразу отозвался другой, рыжеватый, с рассеченной бровью и усталым взглядом. — Если есть шанс вытащить членов корабля и еще кого-то, надо идти. Потом пусть хоть все начальство по очереди орет.

— Потом, — мрачно вставил третий, — пусть сначала найдет, на кого именно орать.

По лицу Раэля я сразу поняла, что эти слова его не успокаивают ни капли.

Наоборот.

Он кивнул им коротко, почти сухо, но в этом кивке не было ни радости, ни ощущения поддержки. Только тяжелое принятие того, что да, все тут думают одинаково, все считают решение верным, все морально уже на его стороне… и именно поэтому, когда прибудет тот самый древний вампир, которому никто не хочет попадаться под горячую руку, получать за это придется не всем, а в первую очередь ему.

Не удержавшись, я посмотрела на Раэля выразительно, почти с вызовом. Мол, вот видишь. Все так думают.

Он поймал мой взгляд сразу и ответил таким мрачным, говорящим без слов выражением лица, что я едва не усмехнулась, потому что в его глазах было написано предельно ясно: да, думают все одинаково, а вот выслушивать потом будет один конкретный идиот, и, к сожалению, этим идиотом назначен он.

— Не смотри на меня так победно, — тихо бросил он, наклонившись ближе. — Поддержка толпы не уменьшит размер моего будущего наказания.

— Зато спасенные жизни его немного украсят, — так же тихо ответила я.

— Ты не видела лорда Валериана в по-настоящему плохом настроении.

— А ты, видимо, видел.

— К сожалению, — процедил он. — И не один раз.

Урих, стоявший чуть в стороне у одного из кораблей, бросил на нас быстрый взгляд.

— Если вы закончили этот милый спор о том, кто именно будет морально растерзан первым, предлагаю перейти к делу. Мне еще проверять стыковочные контуры, и я бы предпочел сделать это до того, как на станции окончательно решит взорваться еще что-нибудь важное.

— Ты очень умеешь поддержать, Урих, — заметила я.

Тем временем разговор у кораблей продолжался, и чем больше я слушала, тем яснее понимала: никто из стоящих здесь мужчин не считал решение безумным. Опасным да. Запретным, возможно, тоже. Но не безумным. Наоборот, в их голосах слышалось то самое тяжелое, мужское согласие, которое рождается не из желания поиграть в героизм, а из простой внутренней невозможности остаться в стороне, когда на другой стороне кто-то свой может еще ждать помощи.