Книга Проклятье жрецов Египта, страница 201 – Таруна Поддубная

Не просто напряженными, не просто готовыми к бою, а по-настоящему страшными в своей ярости. На лицах — пыль, в глазах — бешенство, в движениях — та опасная решимость, с которой мужчины уже не думают о себе и о здравом смысле. Дикаст первым рванул ко мне, но почти сразу ударился о невидимую преграду. Барьер вспыхнул мутным светом и оттолкнул его назад. В ту же секунду Гор с такой силой ударил в ту же стену из ничего, что по полу прошла новая волна дрожи.

— Нет смысла! — рявкнул проклятый. — Вы только делаете хуже! Чем сильнее бьете по барьеру, тем сильнее кольцо сжимается вокруг нас всех!

Я не сразу поняла, что после удара Гора мне действительно стало труднее дышать. Воздух будто резко ушел из груди. В горле сжалось. Я согнулась, хватая его ртом, и Сергей тут же оказался ближе, удерживая меня за плечи. Ингвар, вдавленный магией в камень с другой стороны, резко выдохнул сквозь зубы.

— Марьяна! — крикнул Саша, и от одного его голоса мне захотелось одновременно разрыдаться и дотянуться до него.

— Не трогай барьер! — резко бросил Дикаст уже Гору, хватая его за плечо. — Успокойся, или мы их всех потеряем!

Гор тяжело, зло дышал. Его крылья в эту секунду казались продолжением ярости.

Дикаст развернулся к проклятому с такой ненавистью, что даже у меня внутри все содрогнулось, но не у проклятого.

— Вы не достойны прощения, — сказал он жестко низким голосом. — После того, что вы совершили, я не верю, что вас прокляли ошибочно. И я не верю до конца, что вы были именно жертвами.

Проклятый принял эти слова спокойно. Слишком спокойно.

— Твоя ненависть естественна, судья, — ответил он. — Ведь из-за нашей любви сейчас страдает твоя любимая. Из-за нас страдают они все. И за это… — он на миг опустил голову, будто слова давались ему тяжелее любой магии, — за это я прошу прощения. Не ради себя. Ради них. Но другого шанса спастись у всех нас больше нет.

Проклятый склонился над Бастет и что-то тихо прошептал ей. Я не разобрала слов, но увидела, как она дернулась, как в ее глазах промелькнуло нечто между ужасом и яростью, будто он вытащил из самой глубины ее памяти что-то, о чем она не хотела слышать даже сейчас.

Анубис стоял у самой границы барьера и смотрел на круги под нами с непривычно мрачной сосредоточенностью.

— Как бы мне ни было сложно это признать, — произнес он наконец, — но сейчас под ними — не просто символы. Это практически мост для перехода душ. Если ритуал сорвется, их не просто придушит этим давлением. Последствия могут быть губительны для всех, а каков радиус поражения я не могу даже представить.

Дикаст резко перевел взгляд на меня:

— Марьяна, любимая, попробуй обратиться к своей магии смерти. Если сейчас происходит несправедливость, и эти трое не имеют права на перерождение, она должна тебя защитить. Она должна ответить.

Я плохо слышала собственного его за гулом в ушах, но все-таки смогла понять, о чем он говорил. Сквозь боль, сквозь сжатое горло, сквозь это страшное давление я потянулась внутрь себя — туда, где всегда чувствовала ту темную, глубокую силу, которая откликнулась однажды будто сама по себе. Она отозвалась сразу. Я почувствовала ее очень ясно, почти увидела, как она бурлит в руках, в груди, в самом позвоночнике, но ответа не было. Точнее — сила не перетекала в руки, чтобы пойти в атаку. Просто находилась внутри меня, будто ждала, когда…когда она сможет выйти, но момент этот еще не наступил.