Книга Проклятье жрецов Египта, страница 147 – Таруна Поддубная

Я кивнула, стараясь дышать ровно.

— Она там, — прошептала я. — Внизу. Не спит. Не прячется в пустоте. Она… ждет. И она очень голодна.

Лицо Гора стало еще жестче:

— Тогда выбора у нас меньше, чем хотелось бы.

Сверху снова раздался шорох крыльев, на этот раз совсем близко, и почти сразу с другой стороны святилища донесся новый звук. Не крик. Не зов. Скорее короткий, низкий удар, будто где-то внутри строения сдвинули тяжелый камень или открыли древнюю дверь.

Мы все одновременно повернули головы на этот звук.

— Вот и выход, — тихо сказал Анубис.

— Или приглашение, — ответил Дикаст.

Я смотрела на темный провал бокового прохода, на тень, которая будто бы стала глубже, и ясно понимала: следующий шаг был уже совсем близко.

Из черноты под святилищем медленно, почти бесшумно вышла первая фигура, и в первое мгновение я даже не поняла — человек ли это, существо или одна из тех страшных оболочек мумий, которые мне уже довелось видеть. Свет падал под странным углом, превращая очертания в зыбкую, дрожащую на жаре тень, и только когда она шагнула чуть дальше, стало ясно, что перед нами женщина. Высокая, очень тонкая, с закрытым темной тканью лицом, в одежде, которая когда-то, вероятно, была ритуальной, а теперь казалась просто старой и выцветшей, как сама эта часть древнего города. Двигалась она странно: слишком плавно, слишком осторожно, будто берегла не силы даже, а саму жизнь внутри себя, и от этого мне сразу стало не по себе.

Следом за ней из прохода показалась вторая фигура. Потом третья. Они выходили по одной, выдерживая между собой короткую, четко выверенную паузу, и я вдруг поняла, что перед нами не случайный выход наружу существ и не простой обход периметра. Это было что-то вроде процессии. Небольшой, скрытой, явно привычной тем, кто в ней участвовал, и оттого еще более тревожной.

— Не шевелиться, — едва слышно сказал Саша, хотя никто и без того не собирался сейчас делать ничего лишнего.

Я всматривалась в шедших так напряженно, что у меня начали болеть глаза. Вторая женщина тоже была с закрытым лицом, а вот третья заставила меня почувствовать, как по коже пробежал холод. Она шла чуть медленнее остальных и заметно прихрамывала, словно тело не до конца ей подчинялось, и хотя лицо ее тоже было скрыто, руки виднелись отчетливо. Пальцы, слишком сухие, слишком тонкие, в некоторых местах будто перетянутые полосами бинтов, двигались с осторожностью, и я сразу вспомнила свой сон — ту иссушенную ладонь, которую Бастет положила на лицо девушке. Но это были другие руки, хоть и очень похожие.

— Не жрицы, — тихо произнес Гор. — Служительницы.

— А третья? — так же тихо спросил Сергей.

— Уже не совсем живая, — ответил вместо него Дикаст. — Или уже не совсем здесь.

Мне стало трудно дышать ровно, потому что процессия не заканчивалась. Из прохода вышли еще двое, и, посмотрев на них, я увидела то, от чего внутри все сжалось окончательно. Это были кошки Бастет. Молодые. Худые. Обе — еще живые. Их даже не вели за руки, а подталкивали вперед с такой холодной деловитостью, будто они были не существами, а просто нужным грузом. Одна шла сама, спотыкаясь, все время пытаясь обернуться, вторая почти висела на поддерживавшей ее женщине, и даже отсюда, с расстояния, я видела, как у нее подгибались колени.