Книга Проклятье жрецов Египта, страница 110 – Таруна Поддубная

— Теперь слушайте меня внимательно, — произнесла я уже без тени улыбки. — Потому что я действительно поговорила с Проклятым. И то, что я узнала, нравится мне еще меньше, чем ваш великолепный турнир за право первым сломать другому челюсть.

Тишина настала мгновенно. Даже Анубис поставил чашку в песок. Саша перестал тяжело дышать и сжал челюсти. А Ингвар, поправив пиджак, замер и посмотрел на меня уже без привычной иронии.

Я обвела их взглядом по очереди, чувствуя, как в груди снова начало подниматься то холодное, жесткое спокойствие, которое всегда приходило ко мне в самый худший момент:

— Он рассказал, как можно снять проклятия с него, его возлюбленной и тех мумий, что привели нас сюда. Они, кстати, живы, и состояние обратимо. И, поверьте мне, никому из вас не понравится то, что для этого придется сделать.

— Рассказывай! Мы ждем!

Голос Анубиса прозвучал с той ленивой, почти оскорбительной невозмутимостью, от которой у меня внутри что-то окончательно взорвалось. Я медленно перевела взгляд с него на остальных, задерживаясь на каждом достаточно долго, чтобы до них дошло простое и, как мне показалось, давно назревшее обстоятельство: сейчас я не собиралась никого жалеть. Ни самолюбие. Ни гордость. Ни красивые мужские оправдания, за которыми так удобно прятать собственнические порывы, упрямство и привычку решать все без меня.

— Ждете? Прекрасно, — сказала я негромко, но так, что даже сама услышала в собственном голосе новую, неприятную для мужчин твердость. — Тогда сначала вы все послушаете меня. И на этот раз никто не будет перебивать, язвить, спорить или изображать, будто все происходящее — это нормальная форма заботы.

Никто действительно не перебивалл. Саша только резко сжал челюсти. Ингвар чуть заметно прищурился, словно уже понимал, что сейчас услышит нечто крайне для себя нелестное. Сергей смотрел на меня слишком внимательно и слишком тревожно, и от этого мне было тяжелее всего, потому что именно его меньше всего хотелось ранить, но я уже не могла выбирать слова мягче. Гор стоял неподвижно, слушая с тем спокойствием, которое одновременно бесило и удерживало меня от окончательного срыва. Даже Гоша, свернувшийся чуть в стороне, подозрительно притих, словно впервые за все время догадался, что сейчас лучше не шипеть без разрешения.

— Потому что меня уже тошнит, — продолжила я, чувствуя, как усталость, злость и пережитый страх складывались во что-то взрывоопасное, — от вашей общей привычки все решать за меня, скрывать от меня важное, исчезать в самый нужный момент, бросаться в драку, едва ситуация выходит из-под контроля, а потом смотреть мне в глаза с таким видом, будто я должна быть вам благодарна за весь этот цирк. Очень удобно, правда? Один спасает. Другой защищает. Третий контролирует. Четвертый наблюдает. Пятый пропадает по своим загадочным делам. Шестой уходит искать мое сознание.

Я перевела взгляд на Сашу первым, потому что именно его бешенство еще стояло у меня перед глазами ярче всего:

— Ты, Саша, вместо того чтобы сначала остановиться и подумать, полез драться. Потому что ударить проще, чем разобраться. Проще рвать, ломать и крушить, чем хотя бы на минуту допустить, что не все вокруг можно решить силой. И меня сейчас вообще не интересует, насколько ты испугался за меня. Я тоже испугалась. Вот только я не начала на этом фоне пытаться убивать всех подряд.