Книга Правда без лицензии, страница 110 – Ксения Кирина

— Чёрт знает, что творится, — устало пробормотала Бьен, проводив его взглядом.

Было очевидно, что Мелисса зла на Сантуар в целом и на одного определённого аксиоманта в частности. Чем-то он ей круто насолил… Или не ей?..

Подумав о соли, Бьен осмотрела порог кабинета и мгновенно заметила чёрные, словно обуглившиеся, кристаллы.

На ситуайену Ажитэ было оказано колдовское воздействие.

Бьен чертыхнулась про себя, жалея, что отпустила подругу, а с ней и возможность снять и изучить колдовство. Бежать вдогонку уже не имело смысла.

Веритарчесса прошлась по кабинету, напряжённо размышляя. За мадам Салвин она нисколько не волновалась, но Мелисса-то — другое дело! Неизвестно, каким было колдовство и с какой целью использовано… хотя насчёт цели можно построить предположение: кому-то понадобилось, чтобы Бьен, нацепив рыжий парик, посетила Сантуар. Но зачем? Чтобы в ней распознали колдунью и вынудили получить лицензию? Тогда для самой Бьен выходило больше достоинств, чем недостатков. Зато обязать ситуайену Грандин служить именно в Сантуаре не смогут; пусть ей пришлось бы платить повышенный налог, но и наличие лицензии на аксиомантию открывало намного больше возможностей заработать.

И здесь возникал вопрос: тот, кто накрутил мадам Салвин, и тот, кто заколдовал Мелиссу, — разные люди или один и тот же человек? Да и человек ли? Конечно, хлоссы не способны искажать Правду, однако же кроме них в Иннакарте проживают и другие не-Правдивые существа, такие, как биншш-ит, а уж они все поголовно колдуют направо и налево!

Бьен открыла сейф, посмотрела на футляр с инструментами аксиоманта и с сожалением отвергла идею немедленно их опробовать и избавить Мелиссу от колдовского влияния; увы, не было ни нужных знаний, ни наставника, который мог бы их дать. Поэтому веритарчесса занялась тем, что взяла записи о деле Мелиссы и аккуратно внесла в них пометки, стараясь изобрести предельно размытые и в то же время наводящие формулировки, чтобы самой не упустить ниточку. Пришлось напрячь ум, зато результатом девушка осталась довольна.

Спрятав записи в сейф, она заперла дверцу и только разместилась за столом, как подоспел следующий посетитель.

— Доброе утро, ситуайена Грандин, — Круадевер снял шляпу и поклонился. Держался он при этом немного скованно, как бы оберегая правый бок.

— Доброе утро… Что с вами? — встревожилась Бьен, поднимаясь со стула.

— Ничего особенного. Всего лишь мои извинения, — Густав взял шляпу под мышку и осторожно извлёк из правого кармана пальто шар размером в два кулака, похожий на сгусток серебристого тумана. — Вы позволите?

Девушка поспешно собрала в стопку разбросанные по столешнице бумаги. Аксиомант со стуком водрузил шар на стол и легонько дунул; туман развеялся, открыв взгляду Бьен маленький белый горшочек с фиалками. На нежных насыщенно-синих лепестках ещё дрожали капельки росы.

Не считая букетиков от братьев ко дню рождения, Бьен получила цветы в последний раз три года назад, и дарителем был Тьяго. Букетов он в тот день принёс два: синие ирисы вручил Бьен, а мадам Катрине — красные хризантемы; так галантно Подстрочник поблагодарил Правидицу за помощь (разумеется, и не без оговоренного гонорара). Тогда же Бьен шёпотом попросила Тьяго больше не дарить ей цветов (а лучше обращать их в денежный эквивалент), поскольку опасалась, что матушка неверно расценит намерения ситуайена Рузэ. Тьяго усмехнулся, пообещал исполнить просьбу и обещание своё сдержал, но цветы в дом Грандин иногда приносил — уже нарочно для мадам Катрины, которая пребывала в некоторой растерянности по этому поводу. Насколько Бьен знала, матушке нравился Тьяго (взаимно) и ей льстило его внимание, однако вступать в новые отношения она почему-то опасалась. В душу к матери девушка не лезла, справедливо полагая, что взрослые люди разберутся без её участия.