Книга Последний танец Снежинки, страница 55 – Тина Солнечная

Час пролетает быстро.

Стою у дверей больницы, вдыхаю прохладный воздух и впервые ощущаю себя действительно живой после вчерашнего.

Калеб ждёт меня у кареты. Высокий, крепкий, всегда собранный. Когда он замечает меня, его губы едва заметно дёргаются.

— Доброе утро, — произносит спокойно, но я вижу, как его взгляд быстро пробегается по мне, оценивая.

— Утро как утро, — пожимаю плечами, подходя ближе.

— Ты бледная.

— Всегда была.

— Нет, не такая.

— Калеб, я в порядке.

Он смотрит долгим, изучающим взглядом, затем берёт меня за локоть, мягко, но уверенно.

— Пойдём.

Я позволяю ему помочь мне сесть в карету.

Когда мы въезжаем в город, меня накрывает ощущение чуждости. Здесь всё иначе. Узкие, словно сплетённые в хаотичный лабиринт улочки, дома с покосившимися крышами, нависающие над дорогой, как старые хищники, скрывающие добычу в своих тенях. Воздух густой, наполненный смесью дыма, пряностей, дешёвого алкоголя и чего-то ещё… сырости, разложения, тайны.

Этот город не живёт по обычным законам. Он — порождение ночи, созданное для тех, кто не боится шагать по его узким переулкам и не теряется в его безликих тенях. Здесь чужаков не любят, а чужаков в форме ищейки и подавно.

— Ты слишком напряжён, — тянет Айзек лениво, наблюдая за Калебом, который пристально изучает улицы. — Прямо сейчас ты выглядишь так, будто мечтаешь развернуть лошадей обратно.

Калеб не отрывает взгляда от дороги, но я вижу, как напрягается его челюсть.

— Я не привык работать в местах, где слово «закон» — лишь насмешка. Но это не значит, что я не справлюсь.

— А я привык.

Айзек ухмыляется, откидывается на спинку сиденья, вытягивает ноги так, что чуть не задевает Калеба.

— Ты тут уже бывал, да? — спрашиваю его, наблюдая, как он лениво ведёт взглядом за очередным прохожим, коротко кивает в ответ мужчине с татуировкой на шее.

— Именно.

— Только не говори, что на самом деле заманил нас сюда в своих личных целях, — уточняю, видя, как к нему подходят трое мужчин, переговариваются на непонятном наречии, передают что-то в его ладонь, и он так же незаметно это убирает.

— Нет, но это не значит, что я не могу совмещать, милая, — довольно улыбается Айзек, скользя по мне взглядом, от которого пробегает знакомый разряд электричества.

Калеб сжимает кулаки, но не вмешивается. Хотя мне кажется, если бы у него был выбор, он бы сейчас с удовольствием арестовал Айзека и всех остальных, кто попадается нам на пути.

— Это город воров, убийц и контрабандистов, — говорит Калеб, переводя взгляд на меня. — Надо вести себя осторожно.

— Только тебе, Калеб, — усмехается Айзек. — Это наш со Снежинкой город. Тут все такие же, как и мы. А если что-то случится, она под моей защитой.

— Твоя защита — не аргумент, — отрезает Калеб.

Я вздыхаю, приподнимая бровь:

— Может, пока вы не порешили друг друга, расскажете мне хоть что-то полезное? Как, например, найти нашего мастера?

Айзек усмехается, его пальцы легко касаются моей ладони, но я не реагирую.

— Мы его найдём, милая. Только сначала нам нужно доказать, что мы — свои.

— Я уже ненавижу этот план, — говорит Калеб.

Я ловлю себя на мысли, что в этом городе мне легче дышится. Не потому, что воздух тут чище — напротив, он густ, насыщен запахами прелой древесины, перегара и чужих секретов. Но здесь никто не знает, кто я. А если узнают — лишь пожмут руку. Никто не ищет меня, никто не ждёт моего провала, никто не держит меня в рамках. Здесь я могла бы исчезнуть.