Книга Добрая мачеха, страница 94 – Даниэль Брэйн

Родион задрожал. Последнее, что он ожидал услышать от малограмотной купчихи, – слово «алиби».

Погоди, я еще сказала не все.

— Стены в доме тонкие, из кабинета все слышно, особенно если вести разговор на повышенных тонах. Ты же юрист, ты понимал, что без бумаги на дом Антип с Фокой не станет торговаться. Брак расстроился, Антип отдает Фоке дом, значит, убей Антипа, женись на его наследнице. Теперь ты знаешь, что Антип блефовал, дом принадлежит мне, я тут хозяйка, ты меня хочешь убить, так отчего же не убиваешь?

Одно дело – удавить спящего, другое – говорящего с тобой человека. Родион кусал губы, корчил рожи, страдальческие, на его взгляд, меня его мировая скорбь не задевала. Я свой триумф не осознала, я хотела выйти из ситуации без потерь. В конце концов, жизнь это слишком большая ставка.

— Промолчали бы, Марьяна Трофимовна, женился бы я на вас, – после паузы трагически проговорил Родион и снова зажал мне рот и нос. – А уже не выйдет. Жена, как змея, на груди пригретая, кому надобна.

Широко распахнутыми глазами я всматривалась в отражение своего убийцы. Задрал голову к потолку, словно не ведает, что творит рука его, и считает, что право имеет.

Нет, это ты врешь.

Локтями обеих рук я, как смогла, ударила Родиона в бока, он был значительно выше меня, удар вышел слабый, по касательной, но помог. Хватка ослабла, я еще раз ударила, и еще, и пыталась топать ногами. Дурное дело – шум в доме, где много людей, мне бы хоть на миг глоток воздуха, мне бы хоть слово успеть сказать!

— Пожа-а!.. – заорала я хрипло, на вдохе, едва Родион дал мне спасительную секунду, но напрасно. Он тащит меня в коридорчик, все кончено, дрянной дом, стены фанерные, но между этажами слышимость может пропасть абсолютно.

Я умудрилась грохнуть на пол стул. Я из последних сил сопротивлялась. Мама, мама, ты спасла меня однажды, ну не закончится моя жизнь еще раз так бесславно. Сущая Матерь, помоги!

Воздух влетел в мои легкие, оказавшись слишком горячим. Я, цепляясь за все подряд, пыталась схватить что-то, чтобы обороняться. В глазах было темно, а может, это мрак вокруг был непроглядный, наконец мне подвернулось что-то – горшок, вазочка, черт разберет, и я размахнулась, тут же получив отрезвляющую пощечину.

— А, мозгля, размахалась!

Прижав к себе глиняный горшок – оружие лучше не придумаешь! – я складывала невнятные пятна в знакомую тощую фигуру. Мелитина, ухмыляясь, стояла, уперев клюку в грудь поверженного Родиона.

— Симку, – проскрипела старуха, ткнув пальцем себе за спину, – лупить за дурь. Камней она, вишь, по дому попрятала. Завидела посланника, так сомлела со страху. Лупить ее надо, Марьяшка, лупить, а то что из ей вырастет.

— Он жив хотя бы? – спросила я, имея в виду Родиона. Я смотрела поверх старухиного плеча, и тень молитвенно сложила руки.

— Что ему станется? – проворчала Мелитина, но потыкала его палкой, Родион простонал, старуха сплюнула. Мне показалось, что я рассмотрела на его голове кровь, но наплевать же, честное слово. – Связать бы да слать за егойным благородием. Чего-то он тебя давил, матушка?

«Он убил Антипа», – хотела ответить я, но промолчала. Старуха добьет, не поморщится, какой с нее, старой клюшки, спрос, и не отправится Родион на каторгу гнить, а жаль.

— Тварь он дрожащая, – не стала вдаваться в подробности я, и Мелитина согласно закивала.