Книга Добрая мачеха, страница 48 – Даниэль Брэйн

С двадцатью восемью таллирами Антип начал новую жизнь.

Он женился на своей возлюбленной, кое-как выучился грамоте – может, даже Матрена его учила, – поступил к купцу в услужение, родилась Акулина, потом Серафима, Антип смог поднакопить денег и после смерти купца выкупил у его наследницы одну из лавок. Я смотрела на гербовой документ с печатями и размышляла, всегда ли мой покойный муж был таким конченым, или в какой-то момент соломинка переломила спину муравья.

Дело процветало, хотя своего дома у Морозовых не было – судя по документам, они занимали второй этаж над арендованной лавкой. И снова я отметила, что какой-никакой, но дом Марьяны роль, безусловно, сыграл. Плевать, насколько хороша жена, важно, какое у нее приданое.

И это же приданое Антип согласился отдать – но какой ему оставили выбор.

Спустя год после рождения Серафимы Матрена заболела. Я перебирала счета от доктора, все вовремя оплаченные, но чем дальше, тем позже оплата следовала, и было даже какое-то предписание из суда. Ни рецептов, ни выписок, диагноз для меня был загадкой, но болела бедняжка долго и тяжело, счета меньше не становились, оплаты задерживались и задерживались, в лавке случился пожар – потушили, но товар пострадал и крыша истратилась. Морозовы перебрались в квартирку поменьше и лавку взяли другую – вот оно. Я переложила в изученную стопку счета: вот и еще один источник бед и испорченного товара.

Матрена, несмотря на болезнь, родила Дарьюшку. Метрику о смерти Матрены Дмитриевой Морозовой выписали за три года до того, как в жизни Антипа появилась я – Марьяна, и со дня рождения Дарьи и до смерти Матрены не было никаких новых счетов от докторов.

То ли медицина развела руками, то ли Антип отчаялся тратиться в пустоту. Я не исключала последнее и потому перечитывала его письма к тогда еще нареченной. Он в самом деле ее любил? Или писец перевел его злобное меканье на приятный девице язык? Но письма к Матрене писали два разных человека, стало быть, любил Антип свою первую жену. Как умел, но как он умел, мне ли не знать.

А вот Марьяшу Антип возненавидел прежде, чем сделал своей женой.

«Марьяна Трофимова Лукина, осьмнадцати лет, собой хороша, дочь покойного Трофима Лукина, мещанина из крестьян, что владел постоялым подворьем подле села Мишино, предлагается…»

Отменили крепостное право? Ну-ну.

«…к замужеству вдовцу али бобылю, желательно купеческого звания, поелику постоялое подворье за ней приданым идет. Или в работницы. Грамоте учена, кухарит, шьет. Евсей Трофимов Лукин, шешнадцати лет, грамоте учен, поет, сын того же покойного Трофима Лукина, предлагается в подмастерья… спрашивать Антона Лукина, а можно жену его Марью», и адрес.

После смерти родителей Марьяну и ее брата родственники постарались сбыть с шеи как можно скорей. Припомнив слова старухи и Фоки, я решила, что это было жестоко, но справедливо. Если детей у Трофима Лукина было много и дядя забрал себе всех, то взрослые рты могли о себе позаботиться сами.

Где сейчас Евсей и остальные мои братья и сестры, живы ли, думала я, глядя на снежный полог за окном. Впрочем, я ничего не могу для них сделать, и каждый будет выживать, как ему повезет.

Дела у Антипа шли все паршивей, в двадцати верстах от тракта, в городе, построили железную дорогу, и вся чистая и богатая торговая публика переместилась к новой станции. Село Мишино выглядело все еще благополучным, держась за счет тарифов на перевозки – конные были дешевле железнодорожных. Я даже билетики нашла и повертела в руках.