Книга Добрая мачеха, страница 38 – Даниэль Брэйн

— Кому, как не Маврушке, знать, матушка? Она заговорившая, а считай все одно сестра безмолвная, кто раз обет дает, благодать Сущей Матери навсегда получает. Я у батюшки все просила, как в возраст войду, отдай да отдай меня в безмолвие. Не хотел. А ты, матушка, отдашь?

Моя нога зависла над ступенькой. Что будет, если я скажу Серафиме нет? У нее, милашки загадочной, нет алиби, она оставалась в доме с сестрой, а возраст и рост уже позволяют в очередной раз поспорить с отцом и при несогласии встать за его спиной и затянуть… неизвестно, что, но у Серафимы сил на подобное хватит. Взялась же откуда-то ленточка, которая пропала теперь вместе с кольцом? Далась мне эта ленточка…

Скинуть с лестницы мачеху вообще раз плюнуть.

— Раз хочешь, отдам, – пожала я плечами и, содрогаясь, продолжила спуск, уговаривая себя не бежать сломя голову от опасности, мнимой уж или нет, как знать. – Дело благое. А Маврушка, что она, куда направилась?

— Что – Маврушка? – озадаченно переспросила Серафима и остановилась. – Маврушка странница. Как заговорила, ходит по миру, людей спасает от греха. Вот нас спасла, меня научила, а я – тебя. Камешки намотать надо, матушка, и спрятать, пока тень не видит. Все спят, тень над ними витает…

Спасибо, елки-моталки, теперь я не смогу уснуть.

— …а мы пока тень обманем. Да, матушка?

Какие неведомые силы закинули меня в этот дурдом? Здесь кто-нибудь есть нормальный, кроме домашней скотины, или и те какие-нибудь волколаки?

— На вот, – спустившись, я протянула Серафиме камешки. – Вот их спрячь, я обещала.

В белой своей рубахе, не замечавшая холода, бледная, величественная Серафима пугала не на шутку, и как я ни вдалбливала себе, что она просто ребенок, странный, конечно, но всего лишь ребенок, унять нервную дрожь не выходило. И камешки Серафима у меня не взяла, положила ладонь на мою и загнула мне пальцы.

— Нельзя, матушка. Дом твой и тень твоя. Сама прячь, я скажу куда. И чтобы никто не нашел, а то тень злиться будет, нехорошо.

Если я переживу этот день – сбегу отсюда! Невыполнимое обещание, но мне нужно хотя бы на время себе его дать, и если бы за окном была тьма непроглядная, я бы выла уже и раздирала платье от страха. Серафима, ступая неслышно и словно крадучись, подходила к одной ей известным местам, вела по стене рукой, не глядя, замирала и указывала мне место. Щелочка, или отошедшие обои, или мышиная нора. Я про себя ругалась так, что покраснели бы даже складские грузчики, но делала, как Серафима велела, и понемногу в моей несчастной голове складывалась картинка.

Вот что прятала Марьяна – не деньги, не ценности, просто камни. Старуха однажды умудрилась подсмотреть, потом, когда Марьяна ушла – с Серафимой ли, одна ли – начала рыскать, и, может, камни она нашла, но или оставила их, где они были, или выкинула. Как покарала она свою невестку, кто знает. Может, отлупила наутро пару раз, причин злобы не объясняя.

Остервенеть немудрено. Насколько богат был Антип – а ведь когда-то был, раз давал взаймы Родиону! – неизвестно, но в последнее время дела его шли хуже некуда, и я могла бы счесть, что он скуп, но свадебный стол вышел красноречив, да и с дровами у нас негусто. Разорившийся купец, пять бабьих ртов – тот случай, когда черный день – каждый. И Родион, как же вовремя он принес старый долг!..