Книга Добрая мачеха, страница 31 – Даниэль Брэйн

По верхушкам голых деревьев скребли облака, дул порывами поземистый ветер, и ноги мои коченели, а из глаз колкий холод выбивал потоки слез. Я шла и слезы не утирала, из-за них было плохо видно дорогу, и я цеплялась за низкую неказистую телегу, и дело выпускала ее, спотыкалась, снова ловила покрытый серой тканью корявый бортик и выла. Такова была моя вдовья доля – идти за мужем и выть.

Доктор без интереса осмотрел тело, на замасленном старом и, дай бог, оплаченном счете выписал дозволение на погребение, шлепнул сургучную печать и попросил «чего для сугреву», хотя одет был в теплый тулуп. «Сугрев» я потратила на мертвого Антипа, посему отказала и попросила доктора осмотреть совершенно терявшегося от температуры Родиона, дать ему какое-нибудь снадобье и забрать с собой на тракт.

Возиться с живыми еще пациентами доктору явно нравилось меньше, за осмотр и транспортировку он содрал с меня пять таллиров сверх установленных трех за освидетельствование тела. Старуха до конца дня поносила и меня, и доктора, и «Родьку-пропащего, чтоб он сдох». Я спросила, чем Родька настолько плох, но в ответ прилетело «Муж еще не остыл, а она родьков приглядывает, мозгля, шалава!».

Муж не только остыл, но и успел окоченеть, поза его для похорон была неприличествующей абсолютно, и я навозилась с ним до бесчувствия. Предстояло его как-то выпрямить, обернуть в серую ткань и обмотать белыми толстыми нитками, к моему удивлению и ткань, и нитки нашлись в изрядном количестве. Собственно, и того и другого хватило бы и на старуху, и на меня, и даже на девочек, и сие открытие меня не сильно воодушевило. В доме нечего жрать, мышь повесилась, зато с исполнением ритуалов проблем нет.

Старуха, помогая мне подготовить Антипа к погребению, причитала насчет предстоящих трат. Я недоумевала – доктора мы оплатили, погребальной ткани в избытке, похоронные дроги доктор обещал прислать на рассвете, и стоили они всего таллир. Где-то крылся подвох, но я понимала, что расспросами ничего не изменю, а деньги, которые дуриком нам достались, надежнее перепрятать.

Поздно ночью старуха в который раз оторвала от кривого кокона Серафиму и уволокла ее наверх, не забывая последними словами крыть сидевшую с пяльцами Акулину. Я, оставшись одна, одну за другой вытащила из-за пазухи купюры, собрала их в несколько пачек, отрезала тишком серую ткань, перемотала пачки нитками и пошла в свинарник. Днем я уже ходила скотину кормить, так что признала хрюшка меня сразу, подставила шею и позволила запрятать деньги в своей подстилке.

Вряд ли кому взбредет в голову тут что-то искать, а если и взбредет, другого места я все равно не знаю.

А едва рассвело, к дому явился закутанный в серое мужик на низкой телеге, и мы пятеро, завернутые в серое дранье, вышли на улицу и отправились провожать отца, мужа и сына в путь скорбный.

Мы должны были идти за телегой босиком!.. Старуха вопила, пока не осипла, но я была непреклонна. Максимум обувь будет на босу ногу, и то у меня да у самой старухи, а девочкам еще рожать. Мы шли, ветер продувал до костей, девочки и старуха подвывали, я держалась. Будет у меня еще повод повыть, не по Антипу мне убиваться.

Я считала, что мы отправляемся неспешным пехом на ближайшее кладбище, но часа через два, когда мы добрались до пресловутого тракта, до меня начало доходить, что Антип и после смерти вытянет из меня все нервы. Мои мучения только начались.