Книга След пророчества, страница 16 – Людмила Закалюжная

Глаза убедителя опасно блеснули. Отказывать ему было нельзя, это я сразу поняла. А не могли Трофимова специально отправить в трактир, чтобы я осталась без провожатого?

— Благодарю вас за оказанную помощь моему напарнику и мне, — произнесла я, заставляя губы сложиться в вежливую улыбку. Грубить и что-то требовать — опасно. — Могу я связаться с Мишаниным?

— Конечно, он позвонит ближе к вечеру, вас пригласят, — кивнул Ковальский, он потянулся к книге на столе, толстому фолианту в кожаном переплете. — Идите, отдыхайте, пани Волкова.

Настоятель склонил голову, погружаясь в чтение. Разговор был закончен. Я поднялась, Агнешка тоже, но когда мы подошли к двери, Ковальский тихо сказал:

— Пани Каминская, останьтесь.

Агнешка бросила на меня быстрый взгляд и вернулась к столу. Я же вышла в коридор, где ждала монахиня, неподвижная, как статуя в нише. Дверь прикрылась, но не до конца. Из щели тут же донесся низкий, стальной голос Ковальского. Он говорил на непонятном мне языке — вероятно, по-польски. Некоторые слова казались знакомыми, но все равно понять речь было практически невозможно, однако резкая интонация не оставляла сомнений — это был приказ. И одно знакомое слово врезалось в уши как выстрел: «Россия».

Потом — короткая, покорная реплика Агнешки. И снова голос Ковальского, на этот раз тише, но оттого еще страшнее. Послышалось щелкающее слово «артефакт», почти одинаково звучащее на многих языках, и ледяная фраза, в которой было только одно знакомое слово: «… цена».-

Я замерла, прислонившись к холодной стене. Мое сердце бешено заколотилось. Теперь было ясно все. Ковальский нарочно отстранил Трофимова, чтобы подсадить ко мне своего агента. И этот агент получил приказ, в котором сквозила такая угроза, что кровь стыла в жилах.

Монахиня снова повела меня по лабиринтам собора, и вскоре мы оказались возле двери кельи, похожей на ту, в которой лежал Трофимов.

— Располагайся, — бросила зрячая, поворачиваясь к двери.

— Мне, что же… сидеть здесь? — остановила я ее вопросом. — Я бы хотела прогуляться… Есть у вас сад?

Оставаться в маленькой комнатке с узким окошком не очень-то хотелось.

— Тебя никто не держит, — пожала плечами монахиня и пошла дальше по коридору, слегка шаркая ногами.

— Отлично, — прошептала я вслед зрячей. В сумке из ценных вещей были только документы и карты, поэтому я взяла их с собой, а сумку бросила на узкую кровать. Таро — подарок бабушки, реликвия, завернутая в вышитый платок с запахом мяты. Старинные карты украшала позолота по краям, а на рубашке — всевидящее око в треугольнике, окруженное лавровым венком. Бабушка рассказывала, что ее матери карты отдала одна европейская аристократка, которая приехала в Россию вслед за мужем. «Она подарила их моей матери за то, что та с помощью трав спасла ее сына от лихорадки», — вспоминала бабушка, перебирая карты дрожащими пальцами... С тех пор они передавались по наследству старшей дочери.

— Гадание — это наш хлеб, — любила говорить бабуля, раскладывая карты на выцветшем бархате. — Знатные дворянки, купчихи, мещанки, даже крестьянки — все хотят знать: будет ли их мужчина верен, родится сын или дочь. Страх делает женщин сговорчивыми, и мы легко им даем нужные ответы. А они платят за сладкую ложь золотом и серебром.