Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 58 – Даха Тараторина

Ясно, всего больше Ирге хотелось послать соседку куда подальше, еще и подмести дорожку, по которой та ушла, чтобы не воротилась. Но рыжуха сказала:

— Отчего же? Коли Шулла зовет, негоже отказываться. Да и ты, как я вижу, рада-радешенька будешь!

Залава едва со злости под землю не провалилась, и в тот миг достать до Безлюдья она могла скорее, чем колдовка Ирга. Но, молодец, доиграла до конца:

— Что же, подруженька, ждем тебя. Покажешь, как хороша в рукоделии, поучишь нас, неумех.

— Уж я вас поучу, – процедила Ирга.

Залава ушла, боле не испытывая судьбу. Только поклонилась напоследок колдуну – уже без издевки. Тот скрестил руки на груди:

— Ты ж говорила, они тебя на дух не выносят.

— Они меня. Да и я их тоже. Но где, если не на бабских посиделках, все сплетни собираются? Ты чужак, тебе ничего не скажут, хоть режь, хоть вешай. А я разузнаю, кто из соседей себя странно ведет, кто на Костыля зуб точил. Может, и…

— Змеевицу отыщешь? – усмехнулся колдун.

— А коли так?

Он недоверчиво фыркнул:

— Ну, попробуй. Она куда умнее и сильнее, чем тебе думается.

— Я тоже.

Рыжуха взбежала по ступеням в избу. Теперь до ночи станет чесать волосы да наряжаться. Небось кончит упрямиться и возьмет что из сундука безумной Блажи, ведь на что только не пойдешь, дабы подружек поддеть? Колдун не стал ей мешать, остался во дворе. К тому же ночь делалась все краше, и любоваться ею в одиночку было почти так же приятно, как с Иргой вместе. И тут только Змеелов заметил, что росток вороньего глаза, сожженный его колдовством, снова вытянулся, а на кончике тонкого стебелька набухал новый бутон.

* * *

Василь едва дождался, пока сестра отправится на вечерки. До последнего не верил, что Ирга смирит гордыню и присоединится к яровчанским девкам, но Звенигласке рассказала Глая, той тетка – подруга Шуллы, а жена старосты узнала от Залавы, что по ее велению ходила Иргу приглашать. Словом, дело было верное.

Собиралась Ирга недолго, но колдун дважды заходил и вновь покидал избу и всякий раз ругался громче, а выглядел злее.

Когда Ирга ушла, Василь вынырнул из тени и, нарочно громко топая, поднялся по крыльцу. Хотел вломиться, как в прошлый раз, с ноги, но поборол себя и стукнул в дверь. Дождался, пока колдун отворит.

— Чего тебе?

В избе было жарко натоплено. Обыкновенно яровчане не жгли лишний раз дрова и уж точно обходились без печей до поздней осени: деревьев на острове не так-то много, в Лихобор на окраине по доброй воле лишь дурак сунется, а привычные к сырости островитяне хворали редко. Но Змеелов, видно, любил тепло, потому теперь из трубы бывшего Костылева дома без передыху тянулась в небеса сизая нить. Дом этот был знаком Васильку до последнего бревнышка, не хуже собственного. Здесь они с другом впервые пригубили брагу (Костылю понравилось, а Василек долго плевался), здесь сговорились пойти подглядеть за девками в баню. Костыль подбивал проделать щелочку в Васовой, но тот сестру в обиду не дал и даже угостил приятеля затрещиной, чтобы не думал о дурном. Здесь же они отпаивали обезумевшую от горя Блажу варом, приготовленным старой Айрой. Айры давно не стало, а Блажа, все так же нездоровая, сидела в углу, где прежде хранилась утварь. Она вечно забивалась в пыль и темень, а Костыль ругался, выволакивая оттуда мать. Ирга же первым делом утварь убрала, а угол отмыла. Устроила для Блажи нечто навроде гнезда в любимом месте, и теперь женщина играла там с тряпичными куклами.