Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Вот попадетесь мне! – бессильно погрозила им вослед Ирга. И до того обидно стало! Что же это: дети малые и те ее дразнят?! Она потерла глаза, не выпуская злых слез, и со всех ног бросилась к болотам. Тропа оживала. Чем дальше от деревни, тем пружинистее она делалась, дышала, норовила вывернуться из-под босых ступней – напитывалась болотной влагой, что рудою текла по туше Жабьего острова. Позади остался гул деревни, запах дыма и съестного сменился на сырой болотный дух, но густые туманы, чернеющие бочаги и едва слышный шепот воды не пугали Иргу: Ирга сама была частью Гадючьего Яра, родилась и выросла в этом промозглом краю, ей ли бояться? Селение раскинулось по берегу подковой. Там, где почва худо-бедно держала, ставили дома и разбивали огороды – маленькие, на пяток-семерик грядок, да и на тех урожай родился скудный. Середку же острова сплошь покрывала трясина. Чтобы не таскаться подолгу с одного края становища на другой, местные кинули на нее мостки и зорко следили, чтобы гниль нигде не попортила доски. Мостки лежали на болоте, как на водной глади, едва ощутимо покачиваясь, но всякий знал, какая опасность скрывается под ними. Днем там ходить – милое дело, но не на закате, когда тени глубже и резче. Поди разбери, на дерево ступаешь, на кочку али в яму. Провалишься по самую шею – только тебя и видели. Но Ирга шла. Шла и не думала, что потревожит тварей ползучих, а то и кого пострашнее, кого по темноте яровчане называть не рисковали. Потому что в самой середке болота стоял погост. И потому что на погосте похоронили бабушку Айру. Едва ступив на мостки, Ирга опустилась на колени и лбом коснулась заусенчатых досок: — Прости, матушка Жаба, что тревожу тебя в неурочный час. Не серчай, пропусти. Тут бы еще угощения поднести, да взять с собой хоть что девка не догадалась, и теперь с пустым животом пришлось остаться не только старой Жабе, но и ей самой. Небесное светило висело над краем острова низехонько, вот-вот нырнет в озеро, а в воду с него капало и расходилось кругами тревожное алое зарево. Не к добру! В Гадючьем Яре уже возжигали костры, затягивали песни, мерились, кто резвее прыгает. Скроется солнце – пойдет настоящее веселие. Никто, окромя Ирги, не видал дурного знамения. — На что серчаешь, светило небесное? – вполголоса спросила она, щурясь на раскаленный уголек. Тот перед сном утирался кружевными облаками и ничего не ответил. А что ему отвечать? Ирга покачала головой. Яровчан на Большой земле не то чтобы особо любили. Все-то у них не как у людей! Вот и погост на острове заложили такой, что пришлый человек трижды плюнет да и обернется вокруг оси. Ирга же иного не знала. Ей думалось, что иначе родичей в Тень провожать и нельзя, только как дома заведено. Ну да всякому кажется, что его-то деды верные обычаи блюли. Впрочем, когда мостки подвели девку к середке топей, где земля ходила ходуном, подобно водной глади, поежилась даже Ирга. Все ж на ночь глядя мертвецов будить не след. Не о том ли предупреждало солнышко? Но упряма Ирга была без меры и, коль уж пришла, соступила с досок в болото: — Ну, здравствуй, бабушка… Травы на погосте не росло, один лишь мох. Ходить по нему следовало с великим уважением, даже обувку и ту предпочитали снимать, прежде чем топтать изумрудную поляну. Потому как, если пропороть мягкое покрывало, из того, как из живого тела, текла черная руда. И ежели кого угораздило в такую вот рану провалиться, то уже и не искали: трясина взяла свое. |