Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 107 – Даха Тараторина

— Ай!

Крепкое копыто вдарило Иргу под колено, та сбилась с шага, но Василек шуганул нечистика:

— Прочь!

Тот оскалился. Зубы, с палец каждый, уродовали и без того страшную харю духа, схожую со свиной. Василек ударил ножом – нечистик завизжал и нырнул в туман. Но его место тут же занял новый, крупнее и страшнее, не с одним ртом, а сразу с тремя: на каждой лапе и на лбу. Вечно голодный ползень из тех, что любят селиться у детей в кишках, вонзил клыки с левой лапы в бедро смельчаку. Василек закусил губу, чтобы не заорать, руда обагрила землю, и, почуяв ее запах, часть душегубов ринулась к ней.

— Вас!

До кострища, нарочно для обряда сложенного, оставалось всего ничего. Три шажочка пройти – и дело сделано! Но подменыш ровно окаменел. Руки у колдовки дрожали от тяжести, по вискам стекал и путался в медных волосах пот, а из бедра Василька толчками выходила кровь. Он припал на ногу.

— Держись там!

— Держусь!

Василек стал белее снега. Алая дорожка, как нить в подменыше, стежками расчертила двор. Что делать? Бросать куклу, обряд бросать, чтобы спасти брата? А поможет?

Недолго думала колдовка. Оттого недолго, что лохматая лихоимка вынырнула из тумана и нацелилась лапами в спину рыжухе. Вот-вот вцепится!

Но в воздухе свистнуло железо. Звенигласка, взмокшая, тяжело дышащая, одной рукой прикрывающая живот, второй крепко держала кочергу. Новая дуга вспорола туман. Лихоимка коротко пискнула и заплакала: лишилась крыла.

Ирга насилу улыбнулась:

— А ты тут что?

— Я тут?

Звенигласка смешалась. Глаза ее, синие и честные, смотрели все так же светло, но нынче Ирга разглядела в них и еще кое-что. То, чего никогда прежде не замечала. Синие глаза глядели светло. Но твердо. Звенигласка сказала:

— Семью оберегаю.

Ирга облизала губы. Семью… И верно! Долго думала над тем, что само собою должно было получаться, как дыхание! Оберегать семью – вот что главное. И Звенигласка, бедовая Звенигласка, которую Ирга сама привела в дом, тоже ей семья.

Колдовка расправила плечи и сделала три последних шага.

— Вас!

Брат достал загодя приготовленное огниво. Руда сочилась из бедра, но Василек сцепил зубы и ударил кресалом. Золотая пчела искры вжикнула по сухому мху, дрова в кострище вспыхнули до самого неба – аккурат до звездной дороги, по которой Хозяйка Тени уводит с собой покойников.

— Прими подарочек, Хозяюшка!

Ирга швырнула подменыша в огонь.

Туман зашипел, забурлил, вспенился и… пропал. А пламя почернело, затем стало белым и снова рыжим, как издревле заведено.

— А у нас, – голос Звенигласки дрожал, но она все силилась улыбаться, – а у нас в Кардычанах роженицам песни пели. Тоже обряд…

Василек рукавом вытер холодный пот со лба. Рану он зажимал как мог крепко, но все равно оседал на землю.

— Второго в Кардычанах рожать будем, – хмыкнул он.

Как Ирга лечила брата колдовством, как тушили костер и как нашли под калиткой бабку Лаю, забравшуюся подглядеть, да отпаивали ее медовухой, Васильку уже рассказывали после.

Нечасто в Гадючьем Яре случалась такая радость, как торжище. Так уж вышло, что остров от века стоял особняком. На Большой земле вроде и знали, что посередь озера вырастила на своей спине деревню древняя мудрая Жаба, но лодки в ту сторону гонять не спешили. Да и чего ради? Люди, по слухам, в Яре обитали гадкие, торг с ними худой. Рыбу предложат, каковой в других местах не водится? Та еще ценность! Ходили, правда, еще враки, будто яровчане не просто так держатся за свою болотную землю. Сказывали, могучий змей, обитавший когда-то в озере, оставил подруге Жабе несметные богатства. Кто-то даже божился, будто лично те богатства видел и что будто это змеевы глаза, сделанные из чистого золота. Но кто ж поверит в эдакую небылицу? Да и рисковать животом, плутая по протокам, охотников находилось немного. Обыкновенно если и возвращались, то ни с чем. Отбрехивались, мол, остров к берегу не пропустил.