Книга "А в пятак?" Агентство услуг метаморфа, страница 123 – Анастасия Разумовская

— Практически, но не до конца.

— Но…

— «Единорог» останется здесь, согласно условиях договора.

Я смотрела в его глаза, не в силах понять: он шутит? Ну не может же Бося быть таким жмотом!

— А если нет? — спросила его тихо. — Если я откажусь? Ты правда… ну то есть, тебе совсем не жаль Юльси и ребёнка?

— Она сорвала мои розы, — с ледяным хладнокровием ответил он. — Я предупреждал: не трогать мои цветы.

Лицо его потеряло остатки тепла. Зимнее озеро, стремительно покрывающееся льдом.

— Ты сдурел⁈ Ставить на одну доску цветы и живого человека!

— Они тоже живые.

Я стояла и смотрела на него, будто динамитом шарахнутая. Губам стало холодно. Сердце сжалось в комок и отчаянно пульсировало. А потом я отвернулась и пошла прочь.

— Глаша, — позвал он тихо

Новый болезненный толчок сердца. Упрямая несдохшая надежда выпустила бутон. Боэсхий бесшумно оказался рядом, обнял со спины, прижал к себе. Выдохнул рвано.

— Ты спрашивала, почему все твои действия приводят к обратным результатам. У меня есть ответ.

— Почему?

Скажи мне что-нибудь. Пожалуйста, скажи мне что-нибудь такое, чтобы из сердца ушла стужа, чтобы я поняла, чтобы…

— Потому что ты борешься с меткой истинности, Глаша. Ты должна вернуться к мужу, ты должна с ним консумировать истинность. Пойми: корабль не идёт против ветра, а человеку нельзя идти против судьбы. Возвращайся в Психербург. Сегодня. Пожалуйста.

Ох уж этот низкий, бархатный шёпот! Эта сдержанная мужская нежность! Как же от неё кружится голова!

Я резко вывернулась и ударила его по щеке. Сморгнула слёзы:

— Иди на хер, Бося! Иди… в пень! Мы обойдёмся без твоей помощи!

И бросилась к выходу, вытирая дурацкие слёзы с мокрых щёк на бегу. Ненавижу!

Я уже ступила на узкую лестницу в стене, когда услышала нежную мелодию флейты, и мир растаял пломбиром. И, уже улетая в небеса, полные мёда и зефира, я почувствовала, что моё падающее тело подхватили, и услышала тихое:

— Нет. Прости.

Они вернулись ближе к утру. Злые, взъерошенные, с волчьими головами, которые бандиты даже не соблаговолили скрыть за человеческими лицами.

— Ну что, зайчишка, — прорычал тот, что называл себя Крокодилием, — придётся за всех отвечать тебе.

Юльси задрожала. Уставилась на забинтованную голову бандита.

— Дядя, вы же нас не убьёте? — тихо спросил Никандрик.

— Именно что, — широко оскалился волк.

— Отпустите моего сына! — взмолилась Юльси. — Он же совсем маленький!

— Отпустим-отпустим. А вернее, опустим. В холодную могилу, ха-ха.

Они заржали, сверкая клыками и отсутствием оных. Юльси невольно отметила, что полный набор зубов есть не у всех. «Наши проиграли, — поняла она. — Ожесточённо сопротивлялись, но проиграли и… может быть, убиты». Ей стало зябко.

— Пожалуйста, пощадите моего сына, — тихо попросила она. — Я сделаю всё, что вы скажете, только пощадите Никандрика. И… и я правда не знаю ничего ни о каких видео, ни о…

— Шеф, нам пора сваливать, — свистящим (беззубым) шёпотом заметил один из волков.

— Кончайте их, — буркнул тот.

Они… они серьёзно⁈ Юльси рванулась, но крепкие верёвки удержали её привязанной к стулу. Глаза поискали надежду, но вокруг были лишь пустые развалины, и солнце безжалостно вычерчивало розоватым светом пустоту и пыль. И старый, разбитый клавесин, должно быть, сохранившийся ещё века с восемнадцатого.