Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 41 – Олеся Герус

Потому что он был близко. Потому что его волосы касались тыльной стороны её пальцев — тёмные, мягче, чем она ожидала. Потому что когда она немного сдвигалась, чтобы найти другую точку, её предплечье касалось его плеча, и плечо было тёплым и твёрдым, и она чувствовала его совершенно отчётливо сквозь ткань.

Она сделала всё, что собиралась сделать, и отступила на шаг.

— Лучше? — спросила она.

Пауза.

— Да, — сказал он. Тихо. — Намного.

Он не поворачивался. Сидел у окна, лицо обращено к стеклу, за которым было серебряное небо и кривые деревья второго двора. Алина стояла сзади и смотрела на линию его плеч — на то, как они изменились за эти несколько минут: не упали, нет, он никогда не позволял им упасть, — но стали другими. Менее каменными.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Вы знаете, что я вижу?

— Что? — спросил он. В голосе не было ни защиты, ни напряжения. Просто вопрос.

— Человека, который шесть месяцев удерживает замок на одной воле, — сказала она. — Который держит плечи прямыми, когда мог давно перестать. Который помнит, где стоит каждая книга. Который кормит дракона, когда сам не ест. — Она сделала паузу. — Это не слабость. То, что случилось с вашими глазами. Это просто — случилось. А вы остались.

Долгое молчание.

Он медленно обернулся.

Не полностью, но больше, чем обычно — почти к ней лицом, и она видела его в профиль с этой стороны, и шрам, и закрытые белые глаза, и что-то в выражении его лица, которое она впервые не умела прочитать. Не броня и не открытость. Что-то между, что-то новое.

— Ты видишь много, Алина Светова, — сказал он тихо.

— Профессиональная деформация, — ответила она автоматически, и это вышло тише, чем обычно, без той лёгкости, которую она обычно вкладывала в эту фразу.

Он нашёл её — не взглядом, но как-то иначе, по воздуху, по звуку, по дыханию, которое было где-то в полуметре от него, — и протянул руку. Медленно, без спешки, просто протянул руку в ту сторону, где она стояла.

Алина смотрела на эту руку секунду.

Потом взяла её.

Пальцы его сомкнулись вокруг её пальцев — не крепко, не властно, а так, как берут что-то, что не хотят уронить, — и он держал её руку, и молчал, и она тоже молчала, и за окном деревья второго двора стояли тёмными и зелёными, и было совершенно тихо.

— Я не знаю, что ты здесь делаешь, — сказал он наконец. — В этом замке. В этом мире.

— Я тоже не знаю, — сказала Алина.

— Но я рад, что ты здесь.

Она почувствовала, как эти слова прокатились по ней снизу доверху — медленно, тепло, почти болезненно, потому что это было именно то, что люди говорят только тогда, когда решают, что скажут. Не случайно, не автоматически. Он выбрал это.

— Я тоже, — сказала она. И голос её не дрогнул — почти.

Он держал её руку ещё немного.

Потом отпустил.

Встал, и Алина отступила на шаг, давая ему пространство, и он прошёл к двери — мимо неё, близко, снова это тепло в полуметре — и остановился на пороге.

— Завтра продолжим с протоколом, — сказал он.

— Да, — сказала она.

— Спокойной ночи, Алина Светова.

— Спокойной ночи, Каэрн.

Он ушёл.

Алина постояла у окна ещё долго — рука ещё помнила его пальцы, тепло, давление — и смотрела на деревья, которые не умели стоять голыми в ноябрь, и на небо, которое светлело серебром, а не розовым, и думала о том, что план по-прежнему существует.