Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 134 – Юлий Люцифер

Драммонт улыбался.

Не широко. Ему было больно из-за разбитой губы, да и связанные руки мешали выглядеть победителем. Но в глазах у него было именно это — довольство человека, который поставил в центр комнаты не нож, а чужую совесть.

Арден Сэвар повернулся к нему:

— Кто пустил слух?

— В городе много ушей, ваше величество.

Капитан Ройс шагнул ближе.

— Повторить вопрос иначе?

Драммонт посмотрел на него.

— Вы можете сломать мне палец. Толпа от этого не уйдет.

Государь не стал тратить время.

— Ройс. Нижний двор закрыть. На площадь вывести городских старшин, лекарей, храмовых служителей. Никто не произносит слово “источник”. Никто не обещает им Сэйру Лиордан.

Ройс кивнул и вышел.

Гравен вспотел так, что платок в его руке уже не помогал.

— Ваше величество, если народ требует...

— Народ требует безопасности, — перебил Арден. — Не жертвоприношения.

— Но если без дара...

— Без дара госпожи Лиордан, — сказал Эйран.

Гравен резко повернулся к нему.

— Канцлер, вы сами знаете, что северная линия без очищающей силы может сорваться.

— Знаю.

— И все равно будете стоять здесь и изображать новую мораль?

Эйран медленно повернулся от окна.

Он выглядел плохо. Слишком бледный, с темными тенями под глазами. На шее снова проступили тонкие линии порчи, потому что башня тянула его родовую кровь даже через расстояние. Но голос не дрогнул.

— Я уже три года пользовался старой. Хватит.

Гравен замолчал.

Не от стыда. От того, что не нашел удобного ответа.

Драммонт тихо сказал:

— Очень красиво. Только город красивыми отказами не спасают.

Я не хотела смотреть на него, но посмотрела.

— А украденными женщинами спасают?

— Города почти всегда так спасают. Просто победители потом называют это иначе.

— Поэтому вы решили стать честным палачом?

Он усмехнулся.

— Я решил забрать у драконьих домов монополию на ложь.

— И оставить себе?

— Я хотя бы понимаю цену.

Вот тут я впервые разозлилась на него не холодно, а по-настоящему.

— Нет. Вы понимаете учет. Цену понимает тот, кто платит своей рукой, своим телом, своим именем. Вы только записываете чужую боль ровным почерком.

Он хотел ответить.

Не успел.

Дверь открылась, и вошла Виверна.

Без кресла.

С двумя храмовыми служителями по бокам и Мартой, которая резко обернулась, потому что секунду назад была рядом со мной, а теперь, видимо, поняла, что у нее больше пациентов, чем рук.

Виверна держалась за стену. Лицо белое, губы почти серые, волосы кое-как убраны Лиссой, потому что шпильки явно были не ее. Платье на ней висело чужое — храмовое, простое, темное. И в этом платье она выглядела куда живее, чем в своих серебряных шелках.

— Вы должны лежать, — сказала Агата.

— Я лежала слишком много раз.

— Это медицинский совет, не философия.

— Тогда запишите, что пациентка отказалась.

Марта сердито прошла к ней.

— Пациентка сейчас получит по затылку.

— Позже.

Виверна дошла до стола и положила на него маленький предмет.

Серебряную шпильку.

— Меланта пыталась уйти через храмовый двор. Тавин поймал. Платье испортил, как обещал.

Лисса неожиданно выдохнула что-то похожее на смешок.

— А это?

— Из ее рукава. Игла с сонным ядом. И еще письмо.

Она достала сложенный лист.

Арден взял его, но Виверна не отпустила сразу.

— В протокол: документ передан мной добровольно. Не родом Сольвейн.