Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 115 – Юлий Люцифер

Вот так тоже бывает. Я уже была готова спорить, а он не спорил.

Гонец оглянулся на Агату.

— Настоятельница, государь не станет ждать бесконечно.

Агата сложила руки.

— Государь подождет, пока я решу, можно ли перевозить женщину после активного обряда черной клятвы и другую женщину после ожога пепельным пламенем. Если его величеству нужно быстро — пусть пришлет лекарский указ с личной подписью, что он берет на себя последствия.

Гонец не нашел ответа.

Виверна тихо сказала с кровати:

— Я поеду.

Все повернулись к ней.

Она попыталась сесть, но тут же побледнела.

Марта подошла и положила руку ей на плечо.

— Лежите.

— Я поеду, — повторила Виверна. — Если останусь, они будут говорить за меня. Сольвейны, государь, Драммонт, кто угодно. Я уже належалась достаточно.

— Вы можете потерять сознание в первой же карете, — сказала Агата.

— Тогда хоть красиво испорчу им совет.

Тавин усмехнулся.

— Уважаю.

Эйран смотрел на Виверну с тяжелой виной.

Она заметила.

— Не смотрите так. Вы не мой лекарь, не мой муж и не моя совесть.

В комнате стало неловко.

Настояще неловко, без придворной ткани поверх.

Эйран принял это.

— Да.

Виверна закрыла глаза.

— Хорошо. Хоть кто-то сегодня слышит с первого раза.

Я вдруг поняла, что если бы обстоятельства были другими, если бы нас не поставили друг против друга, я могла бы не любить ее, но уважать. Не как подругу. Не как сестру. Как женщину, которая умеет кусаться даже лежа под одеялом.

Агата приняла решение.

— Через час. Не раньше. Госпожа Сольвейн поедет в храмовой карете под защитным контуром. Сэйра — со мной. Канцлер — с братом, чтобы не изображал стойкость перед женщинами, которые и так видели достаточно глупостей.

— Спасибо, — сказал Тавин. — Я давно хотел быть назначенным надзирателем за братской глупостью.

— Вы и без назначения справляетесь.

Гонец поклонился.

— Я передам, что вы прибудете к вечернему часу.

— И передайте еще, — сказала я. — У меня будут документы по Нимее Лиордан, список женщин-источников, свидетельство госпожи Сольвейн и изъятые архивные пластины с засады. Если совет хочет обсуждать “нестабильность”, начнем с нестабильности тех, кто пишет такие приказы.

Гонец посмотрел на меня чуть дольше, чем позволял этикет.

— Передам.

Когда он ушел, комната на минуту стала почти пустой. Не по числу людей — по воздуху. Все устали.

Лисса села на край скамьи и уронила папку на колени.

— Я боюсь.

Никто не стал говорить, что не надо.

Тавин сел рядом на подоконник.

— Я тоже.

Лисса посмотрела на него с недоверием.

— Вы?

— Конечно. Просто я боюсь с мечом. Вы — с папкой. В сущности, одно и то же, только у вас оружие тяжелее.

Она посмотрела на папку.

— Там почти три сотни страниц.

— Видите? Я бы не поднял.

Лисса рассмеялась. Тихо, но нормально.

Марта принесла всем по куску хлеба и сыра из храмовой кухни. Никто не хотел есть. Она сказала, что без еды никто никуда не поедет, и в итоге ели все, даже Эйран. Виверне покрошили хлеб в горячий настой, потому что жевать ей было трудно. Она морщилась, но ела.

Сцена вышла странная: бывшая невеста, нынешняя или уже не нынешняя жена, канцлер, его брат, настоятельница, горничная, сестра и документы между нами. Никто не знал, что будет через несколько часов, зато все жевали сухой сыр, потому что Марта была убедительнее политики.