Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 25 – Кристина Миляева

— Давно здесь живёте? — спросила я, пытаясь наладить светскую беседу с привидением.

— Сто лет, — вздохнула она. — Или двести. Я сбилась со счёта. Меня убили в этом доме. Мой муж. Застал с любовником.

— О, — сказала я, чувствуя, что мы находим общий язык. — Мой жених тоже предпочёл мне другую. Прямо под свадебной аркой.

Призрак посмотрел на меня с новым интересом.

— Прямо под аркой? Это подло. Моего задушили подушкой. Тоже подло.

— Да, — кивнула я. — Предательство — оно везде одинаковое.

Мы помолчали. Где-то внизу хлопнула дверь — сквозняк. Призрак вздохнула.

— Ты правда не боишься?

— Правда боюсь, — повторила я. — Но я боюсь многих вещей. Вернуться домой, где меня считают опозоренной. Остаться без денег. Не найти работу. А вы… вы просто часть этого дома. С вами можно поговорить. По крайней мере, вы не лицемерите.

Она улыбнулась. Печально, но впервые — тепло.

— Меня зовут Эльза. При жизни была баронессой фон Ланген.

— Алисия, — представилась я, решив не врать призраку. — Графиня, но теперь просто вдова фон Хоффман.

Мы снова помолчали. Потом я осторожно спросила:

— Скажите, баронесса, те, кто здесь живут… помимо вас, они есть? Шаги, стуки, летающая посуда…

— Есть, — кивнула она. — Старый садовник. Он умер в саду лет пятьдесят назад, но до сих пор бродит, ищет свою лопату. И служанка, повесилась от несчастной любви. Она безобидная, только иногда плачет по ночам. А стуки — это мальчик. Сын прежних жильцов. Он играет в мяч в коридоре. Его не видно, только слышно.

Я переварила информацию. Итак, в моём доме, помимо меня и трёх зубастых растений, будут обитать: убитая баронесса, старый садовник без лопаты, плачущая служанка и мальчик-невидимка, играющий в мяч. Компания, конечно, ещё та. Но, по крайней мере, никто не пытался меня выгнать. Пока.

— Я планирую сделать ремонт, — сказала я баронессе. — Надеюсь, это вас не обеспокоит.

— Делай что хочешь, — вздохнула она. — Мне всё равно. Только, если можно, комнату на втором этаже, угловую, оставь мне. Там стоит моё трюмо. Я люблю в него смотреться. Призракам тоже хочется быть красивыми.

— Договорились, — кивнула я.

Мы распрощались. Я спустилась вниз, дрожащая, но с чувством странного удовлетворения. Мой дом. Мои призраки. Моя герань. Моя жизнь.

Следующие дни прошли в бешеной активности. Сначала нужно было застеклить окна — хотя бы часть, чтобы не замёрзнуть. Я наняла местного стекольщика, который, узнав адрес, долго мялся, но цена его убедила. Потом — прочистить дымоходы и затопить камины. Печник, старый ворчливый дед, работал молча, только иногда косился по сторонам и что-то бормотал себе под нос.

Я сама, засучив рукава, мыла полы, вытирала пыль, скребла плиту на кухне. Руки мои, не привыкшие к такой работе, покрылись мозолями и ссадинами, но в этом была какая-то первобытная радость. Я строила свой дом. Своими руками. Без помощи слуг, родственников и женихов.

Герань я поставила на кухонном подоконнике — самом светлом месте. Они быстро освоились. Тот, что с мёдом, тянулся к солнцу, тот, что с полынью, мирно дремал, а «просто кусачий» постоянно пытался стащить со стола крошки. Я выделила им отдельную миску для мяса, которую покупала на рынке по утрам. Мясник, здоровенный мужик с рыжей бородой, уже привык к странной даме, покупающей сырую говядину каждый день.